— Обидел?

Я покачала головой.

— Нет. Просто попал.

— В точку?

— Почти.

Кайр не стал развивать тему.

За это я была ему благодарна.

К обратной дороге небо потемнело раньше обычного. Мы успели выйти из поселка, когда начал сыпать мелкий колючий снег. Нива в санях быстро задремала, обняв узел с мылом так трепетно, будто это был сундук с драгоценностями. Я сидела напротив покупок и смотрела, как Кайр едет рядом, чуть пригнувшись к шее лошади.

— Вы спросили сегодня про Ардена, — сказал он вдруг, не глядя на меня.

— Разве?

— Глазами.

— И что же спросили мои глаза?

— Опасаетесь ли вы его приезда.

Я помолчала.

Лгать не хотелось.

Правду формулировать — тоже.

— Я не боюсь его как человека, — сказала наконец. — Я боюсь того, что он может снова сделать со мной одним своим присутствием.

Кайр повернул голову.

Смотрел недолго, но внимательно.

— Тогда не позволяйте.

Простой ответ.

Почти грубый в своей простоте.

И, наверное, единственно верный.

Я тихо выдохнула.

— Хотелось бы уметь так же легко.

— Легко не будет, — сказал он. — Но вы уже не та, что приехала сюда в первую ночь.

Я отвела взгляд к дороге.

Да.

Вот это я чувствовала все яснее.

Снежная лечебница понемногу начинала слушаться меня.

Не сразу.

Не без споров.

Не без усталости.

Но уже слушалась.

И вместе с домом менялась я сама.

Когда мы вернулись, двор встретил нас паром от конюшни, криком Веды из кухни и новостью, от которой у меня внутри все собралось в тугой узел.

Тисса вышла на крыльцо сама.

Лицо у нее было такое, с каким обычно не сообщают ничего пустякового.

— У нас гости, — сказала она.

Я спрыгнула с саней.

— Какие?

— Из столицы. Не те, что с припасами.

Сердце ударило глухо.

— Кто?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Младший брат лорда Ардена. Леон.

Вот уж кого я не ждала.

Ни сегодня.

Ни вообще.

Я медленно сняла перчатку.

Пальцы почему-то стали холоднее, чем на дороге.

— Где он?

— В кабинете. Сидит так, будто это его дом.

— Понятно.

Кайр спешился рядом.

— Нужен я?

Я чуть повернула голову.

На мгновение мне захотелось сказать “да”.

Очень.

Но это было бы слабостью.

И я это знала.

— Нет, — ответила я. — Пока нет.

Он кивнул.

Только слишком внимательно посмотрел на меня перед тем, как отвести лошадь.

Я поднялась по ступеням, чувствуя под плащом жесткую тяжесть ключей и в кармане — письмо Рейнара, которое почему-то не оставила в санях.

Леон Арден ждал меня в кабинете у окна.

Высокий, светловолосый, красивый той легкой, беспечной красотой, которая так часто сходит с рук младшим сыновьям и братьям в больших родах. На нем был дорогой дорожный плащ, перчатки лежали на столе рядом с бокалом воды, а в глазах — живое, почти насмешливое любопытство.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

Слишком легко.

Слишком свободно.

— Элина, — сказал он. — А ты и правда здесь хозяйка.

Я закрыла за собой дверь.

— Добрый вечер, Леон.

— Разве добрый? Я ехал почти без остановок и едва не убился на последнем спуске.

— Тогда вечер хотя бы честный.

Он тихо рассмеялся.

И сразу стал похож на того Леона, которого я помнила по столице — младшего брата Рейнара, человека, который всегда держался чуть в стороне от семейных игр, но никогда не вмешивался настолько, чтобы это могло что-то изменить.

Я прошла к столу и не предложила ему сесть.

Он это заметил.

Конечно.

— Я здесь не ради учтивости, — сказал он, переставая улыбаться. — Рейнар выехал следом за мной. Будет здесь очень скоро.

Вот теперь воздух в кабинете стал другим.

Тяжелее.

Тише.

Словно дом, который весь день слушался меня, тоже замер, ожидая, что я сделаю с этой новостью.

— Понимаю, — ответила я.

Леон прищурился.

— И это все?

Я выдержала его взгляд.

— А что именно ты ожидал услышать?

Он медленно провел пальцем по краю стола.

— Не знаю. Может быть, что ты удивлена. Или взволнована. Или хотя бы злишься.

— Я слишком устала, чтобы показывать это брату моего мужа.

Он хмыкнул.

— Значит, злишься.

— Значит, у меня много дел.

Леон посмотрел на меня уже иначе.

Внимательнее.

Глубже.

Будто только теперь начал понимать, что в этой снежной лечебнице его ждет не та женщина, которую он когда-то видел за длинным столом в доме Арденов.

— Он волнуется, — сказал он вдруг.

Я не ответила.

Потому что такие слова, сказанные слишком поздно, обычно звучат как насмешка.

Леон заметил это и тихо добавил:

— Знаю. Не вовремя.

— Более чем.

Он опустил глаза на бумаги у меня на столе, на ключи, на тетрадь бывшей смотрительницы, на ярмарочные списки, на следы мела на моем рукаве, на каплю засохшей крови у манжеты, которую я не заметила после перевязки Дарека.

И впервые в его лице мелькнуло