подделке, — мёртвая карьера. Даже если обвинение ложное, даже если суд оправдает — пятно остаётся. Все знают, никто не проверяет. «Нет дыма без огня» — фраза, которая убивает репутации эффективнее любого приговора.

Управляющий знал, куда бить. Не по кошельку — по идентичности. Ворн — писарь. Его профессия — его суть. Его скилл — «Идеальная копия» — буквально встроен в него Системой. Угроза отнять профессию — это не угроза лишить дохода. Это угроза стереть его как личность. Оставить пустую оболочку с чернильными пальцами и без единого документа.

Горст Кейн понимал людей. Не из доброты — из расчёта. Знал, что для Ворна страшно. И использовал.

— Поэтому вы молчали три года, — сказал я.

— Поэтому я молчал. Но не перестал записывать.

— Потому что записывать — это вы.

Ворн посмотрел на меня. Надел очки. Медленно.

— Да, — сказал он. — Записывать — это я.

Мы помолчали. Свеча оплыла наполовину. За стеной лошадь успокоилась.

— Ворн, — сказал я. — Я хочу предложить вам работу.

Он не удивился. Ждал, видимо.

— Какую?

— Писарь. Но — не при бароне. При мне. При Конторе, которую я планирую зарегистрировать. Контора по вопросам фискального учёта.

— Вы ещё не зарегистрировали.

— Верно. Лент работает над процедурой. Неделя, может — две. Но Контора будет. И ей нужен писарь.

Ворн молчал. Думал. Я видел по лицу — не колебался, а обрабатывал.

— Что я буду делать?

— То, что делаете сейчас. Записывать. Копировать. Систематизировать. Но не то, что скажет управляющий — а то, что имеет значение. Документы проверок. Акты. Расчёты. Переписку, когда она будет.

— Условия?

Прямой вопрос. Хорошо. Ворн был практичным человеком — за тихой тревожностью и очками стоял человек, который умел считать не хуже, чем писать.

— Честные, — сказал я. — И плохие.

Он чуть поднял бровь. Не ожидал такой формулировки.

— Денег сейчас нет, — продолжил я. — Будут — после того как закрою дело с бароном. Если барон заплатит — часть пойдёт на операционные расходы Конторы, включая ваше жалованье. Если не заплатит в срок — будет взыскание, и тогда деньги будут, но позже. В любом случае — первые недели без оплаты.

— Я и сейчас без оплаты, — заметил Ворн. — Барон задерживает жалованье второй месяц.

Вот это я не знал. Второй месяц без жалованья — и Ворн всё равно работал. Каждый день. Приходил в канцелярию, садился, писал. Потому что — работа. Потому что — документы. Потому что бросить незаконченное дело для него было физически невозможно.

— Статус — пока неопределённый, — продолжил я. — Юридически Контора ещё не существует. Ваша должность не будет оформлена, пока Лент не зарегистрирует организацию. До тех пор — неформально.

— Место?

— Нет. Я сам живу в каморке при конюшне. Офиса нет. Мебели нет. Ничего нет.

— Перспективы?

— Неизвестны. Если первое дело удастся — будут следующие. Если нет — не знаю.

Ворн слушал. Лицо — спокойное, сосредоточенное. Как будто оценивал документ — не эмоционально, а по существу.

— Что вы можете обещать? — спросил он.

— Одно. Работа будет правильной. Документы будут правильными. Если вы обнаружите нарушение — оно будет задокументировано, а не замолчано. Никто не скажет вам «забудь про Дрена». Никто не пригрозит ложным обвинением. То, что вы запишете, — останется записанным.

Ворн молчал. Десять секунд. Двадцать.

— Я согласен, — сказал он.

— Подождите. Не торопитесь. Обдумайте. Это серьёзное решение — уйти от барона к человеку, у которого нет ни денег, ни офиса, ни гарантий.

— Я обдумал, — ответил Ворн. — Три года.

Пауза.

— Три года я документирую то, что не нужно документировать, — продолжил он, — и не могу документировать то, что нужно. Вы, кажется, — наоборот.

Я смотрел на него. Формулировка — точная. Как всё, что он говорил. Ни слова лишнего, ни слова не хватает.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда нужно оформить.

— Оформить?

— Договор. Трудовой. Письменный. С условиями, сроками, обязанностями сторон.

Ворн посмотрел на меня. Потом — на тетрадь с записями. Потом — снова на меня.

— У вас нет организации. Нет печати. Нет бланков. Как вы оформите трудовой договор?

— Как два физических лица. Договор оказания услуг. Временный — до регистрации Конторы, после чего будет переоформлен в штатный. Нотариальная заверка — у Лента.

— Лент возьмёт серебряный за заверку.

— У меня уже один серебряный в долг у Лента. Будет два.

Ворн помолчал.

— Я могу составить договор, — сказал он. — Если вы продиктуете условия.

— Вы можете составить?

— Я писарь восьмого уровня. Я составлял договоры для барона. Аренда земли, найм работников, поставки зерна. Формат знаю.

— Тогда — составляйте. Условия обсудим завтра утром. Сейчас — поздно, свеча догорает.

Ворн кивнул. Встал. Потянулся к тетради — своей, трёхлетней.

— Оставьте, — сказал я. — Она мне нужна для работы.

Он замер. Тетрадь — три года его жизни. Три года тайной работы. Отдать — значит довериться полностью. Не вечером, не на словах — физически. Передать документ из рук в руки.

— Я верну, — сказал я. — Когда перенесу данные в свои записи.

Ворн убрал руку. Кивнул.

— Правильно, — сказал он. И вышел.

Утром мы составили договор.

Ворн пришёл с чистым листом — опять своим, из личных запасов — и пером. Сел на тюфяк. Я сел рядом. Диктовал. Он писал.

Процесс занял час. Не потому что договор был сложным — потому что Ворн уточнял каждую формулировку.

— «Исполнитель обязуется вести документооборот Заказчика», — диктовал я.

— Какой именно документооборот? — спрашивал Ворн. — Входящий, исходящий, внутренний?

— Весь.

— Тогда «входящий, исходящий и внутренний документооборот». Так точнее.

— Хорошо.

— «В соответствии с требованиями, установленными Заказчиком».

— Это я не диктовал.

— Это нужно добавить. Иначе я могу вести документооборот как угодно, и формально буду прав. А если есть требования — они должны быть зафиксированы.

Я посмотрел на него. Двадцать два года. Составляет трудовой договор и добавляет пункты, защищающие обе стороны. Не только себя — меня тоже.

— Добавляйте, — сказал я.

Он добавил. И ещё три пункта — о порядке хранения документов, о конфиденциальности и о процедуре расторжения. Каждый — логичный, каждый — нужный.

Через час договор был готов. Одна