звучат жёстко. Но остановиться не получается.

— Зачем тогда пришла сюда, мм? В очередной раз подраконить?

Полина награждает меня убийственным взглядом и резко садится.

Да хрен я тебя отпущу!

Быстро обхватываю её тело, мягко укладываю обратно и ложусь сверху. Так надёжнее... Полина смотрит на меня округлившимися глазами.

— Ну хоть бы сказала, что тебе пофигу на их мнение, — шепчу ей в губы.

— Мне не пофигу, Максим. И прежде, чем громко кричать о нас, лучше было бы нам самим разобраться. Что между нами?

— А ты не понимаешь? — я вновь огрызаюсь.

Полина молчит. Мы пожираем друг друга глазами.

— Понимаю, — наконец произносит принцесса. — Но меня страшит это понимание.

— Поделись, — мой голос хрипнет от неожиданно накрывшей эйфории.

Её веки пару раз медленно смыкаются. Язычок проходится по пересохшим губам.

— Сегодня тот самый день, Максим.

— Какой?

— Ты сказал, что сегодня звёзды заставят меня влюбиться в тебя.

Да, чёрт побери! Это же сегодня! Не могу сказать, что я в эту чушь верил. Но, похоже, поверила она...

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке влюблённого идиота.

— Так значит, сработало?

Лёгкий кивок заставляет сердце сделать прыжок с переворотом.

— Но я боюсь, — внезапно говорит Полина. — Боюсь, что я просто очередная девчонка, которая лишь недолго будет скрашивать твой досуг.

— И почему такие выводы?

Она поднимает руку, проводит пальцами по моим волосам. Потом по скуле. Нервно усмехается. Обнажаться ей тоже сложно.

— Посмотри на себя, Максим. Ты можешь получить любую. Иногда ты выглядишь так, словно сошёл с обложки журнала про самых привлекательных парней мира. А я... Я самая обычная.

Она это серьёзно?

— Мне пи*дец, как приятны все эти слова, принцесса...

Когда нервничаю, я матерюсь, да. Дурацкая привычка.

— Но ты посмотри лучше на себя. Ты же идеальна, мать твою! Лицо, волосы, тело... Ты на одном пальце ноги можешь кружиться. Бл*ть! Полина, ты самая красивая девушка из всех, что я когда-либо видел! Какой дебил внушил тебе, что это не так?

Она молчит, кусая губы. И делает это так чертовски соблазнительно, что мои мысли путаются. Похоже, разговоров на сегодня хватит. Я хочу совсем другого...

Глава 23

Полина

Я прижимаю к груди мистера Морфеевича и с силой зажмуриваюсь. Улыбка никак не хочет покидать лицо. Кажется, ещё никогда в своей жизни я не была так безумно влюблена!

В памяти всплывают наши поцелуи, руки Макса на моих бёдрах. Как тонко он улавливал ту грань, которую переходить нельзя...

Мы долго лежали на его матрасе, растворяясь друг в друге. Потом задремали.

Когда в окно пробрался первый луч январского солнца, я ушла. Предварительно чмокнув этого красивого парня в щёку. Он сонно вскинул руку, намереваясь меня поймать и уложить обратно, но не смог.

Нас не должна увидеть его бабушка. Это неправильно.

Теребя новую серёжку, долго лежу без сна. Навскидку сейчас часов восемь уже, но можно и поспать пару часов. Зал для тренировки освободится только к часу дня. И меня всё же выключает...

Когда просыпаюсь, улыбка спешит вновь приклеиться к губам.

Вот когда я успела превратиться в одну из этих влюблённых бесхребетных дурочек, которых всегда презирала?

Взяв в руки телефон, проверяю, который час. Ого, уже половина одиннадцатого! А ещё есть пропущенный от мамы. Пожалуй, перезвоню ей потом.

Запираюсь в ванной и принимаю душ. Почистив зубы, уже намереваюсь включить фен, чтобы сушить волосы, но слышу стук в дверь.

— Полина, открой! — говорит с той стороны Максим. — Это очень-очень срочно!

Меня аж подбрасывает от его взволнованного тона, и я незамедлительно отпираю замок.

— Что случило...

Макс врывается в ванную, захлопывает дверь и, прижав меня к ней спиной, тут же обрушивается на мой рот страстным поцелуем. У меня даже колени подкашиваются от всплеска чувств. Парень гладит мои щёки, продолжая исследовать рот языком и губами. Когда у нас обоих заканчивается весь воздух в лёгких, он отстраняется.

— Слишком много всего случилось, — говорит хриплым шёпотом. — Сначала ты долго спала. Потом слишком долго принимала душ. Короче, я думал, сдохну, пока тебя ждал.

Он говорит это так искренне, с такой детской обидой... Словно я спрятала от него конфеты, и вот он наконец-то их нашёл.

Целую его сама. В ответ на проявленную инициативу получаю ещё больше напора.

— Подожди, — упираюсь в его грудь ладонями и уворачиваюсь от губ. — Твоя бабушка...

— Она на кухне, — шепчет Максим. — Готовит сырники. Послала тебя разбудить. Скажу ей, что ты отказывалась вставать. Долго отказывалась.

Я успеваю лишь усмехнуться, потому что Макс опять начинает меня целовать. Целовать и гладить... Нежно и деликатно проводит по плечам, скользит пальцами по рёбрам. Моё тело прикрыто полотенцем, но его прикосновения ощущаются так остро, словно я сейчас обнажена.

Ох, кажется, мы торопимся... Я пока не готова идти до конца.

Через пять минут у меня всё же получается выставить Максима за дверь, чтобы наконец закончить утренние процедуры. А ещё чтобы не вызвать подозрений у Марины Захаровны.

Макс уходит со словами: «Это будет чертовски сложный день».

Но я не понимаю, почему он так сказал.

На кухне меня встречает потрясающий аромат сырников и кофе с молоком. Макс сделал две чашки для нас с ним.

— Ну давайте, голубки, рассказывайте! — внезапно говорит его бабушка, присев за стол. — Как проходят репетиции?

Невольно хмурюсь. Почему что она называет нас голубками? И откуда знает про репетиции?

По выражению лица Макса понимаю — это он рассказал ей про танцы. Вопросительно изгибаю бровь. Макс коротко качает головой и отвечает бабушке:

— Ты услышала только то, что мы вместе танцуем? Я же тебе объяснил — я там всё равно, что спортивный инвентарь. Лишь частично заменяю Марка на время его... эм... больничного.

Понятно. Про перелом Максим не сказал.

— И почему «голубки», ба? — спрашивает он немного смущённо.

— Ну... Вы прекрасно смотритесь вместе. Как танцевальная пара, конечно. К тому же, не будем забывать о твоих танцевальных талантах, Максик.

С этими словами она щёлкает внука по носу и встаёт из-за стола. Максим краснеет до корней волос.

— Каких талантах, ба? — вырывается из него хрипло.

Сощурившись, гляжу на парня, но он на меня не смотрит.

— Ты же занимался танцами в детстве, — невозмутимо продолжает Марина Захаровна, заваривая себе чай.

Максим наконец переводит взгляд на меня, недовольно сжав губы.

— Ммм... танцы! — дёргаю я бровями. — Как неожиданно...

— Слушай, это был брейк-данс, — предупреждающе тычет в меня пальцем.

— Брейк-данс был после бальных, — уточняет его бабушка. — Я всё помню.

— Мне было семь, и я ходил туда всего два месяца,