мира [16], из расчета тридцати межевых столбов в день. Каждый носильщик тащил на спине пачки от шестидесяти до восьмидесяти килограммов, упакованные еще и в кожаные мешки. Представляешь? Непроходимые леса, узкие горные ущелья на высоте больше пяти тысяч метров, головокружительные пропасти под ногами, долины, продуваемые ледяным ветром, мосты над глубокими горловинами, гололед, густой туман, трясины, разбойники… Можно сказать, что долгий путь до Лхасы был чрезвычайно опасным. В наши дни национальные власти подремонтировали тропинки, и теперь товар перевозят на грузовиках. Железнодорожное сообщение собираются открыть году в 2006-м. Чай из Юньнани и Сычуани стал разменной монетой на древней дороге «чая и лошадей».

— И на что его меняли?

— Чаще всего на крепких коней, чтобы отражать захватнические набеги с севера, но еще и на меха, пчелиный воск, мускус, опиум, шелковые и хлопковые одежды, ковры и такие лекарственные травы, как ревень, кости животных… Еще китайцы производили сахар, лапшу, ячменную муку, шелка, ртуть и серебро. Чай пуэр с годами становится лучше, как и вино. К тому же его легко хранить.

— Тибетцы так же ценили его свойства?

— Все началось в VII веке со свадьбы тибетского владыки и китайской принцессы, которая якобы и привнесла буддизм и чайную культуру. Поначалу этот напиток был свидетельством роскоши, то есть для аристократов и лам, но потом он стал народным и его начали употреблять ежедневно и в больших количествах. В том числе даже кочевники, затерянные в необъятных прериях. Чай солят и добавляют масло из молока дри — так называют самку яка. Там, на верховьях, где плато Страны снегов, горцам необходимо очень питательное питье!

— От твоих слов у меня аппетит разыгрался!

Мелисанда снова уткнулась в меню.

— М-м-м… Или вот еще пресноводные рыбы, приготовленные самыми разными способами, или пикантная жареная свинина, если она тебе больше нравится… А по мне, неплох и цыпленок с имбирем и луком.

Она продолжает выбирать, изучая меню.

— Или, пожалуй, я предпочла бы горшочек угрей с грибами и клейким рисом.

— А я было поверил, что здесь и впрямь нет козявок!

— Да нет же, это просто такая рыба!

Она смеется.

— А на десерт?

— О да, тебе обязательно нужно отведать яичные белки с молоком, приготовленные на пару. Суперски! Сейчас закажу, дам тебе попробовать.

Мэл снова погружается в изучение меню.

* * *

Меня от души забавляет вспоминать правила вежливого обхождения, заученные мной наизусть еще утром, когда подходит официантка — принять заказ на наш завтрак.

— Ni hao! (Здравствуйте!)

— Ni hao! — откликнулся я как нельзя более любезно, а вот Мелисанда даже не успела рта раскрыть.

Молодая женщина сразу же заулыбалась до ушей. Вот так они все — стоит мне только попробовать заговорить по-китайски. Вот такое я произвожу на них впечатление своим безалаберным использованием интонации и акцентом frenchy!

— Ni hao ma? (Все хорошо?)

Я потихоньку сжимаю руку Мэл, чтобы она не вздумала меня спасать.

— Wo hen heo, xie xie! (Прекрасно, спасибо!) — отзываюсь я, немало гордясь собою.

— Ni yao shenme? Cha, kafei? (Что вам угодно? Чаю, кофе?) — продолжает она с подтрунивающим видом, думая, что уж теперь-то загонит меня в ловушку; выражение ее лица то и дело меняется.

— Wo yao yi bei kafei. (Я бы хотел кофе.)

Она уходит, слышно, как зажужжал кипятильник с кофе-фильтром, и вот приносит мне чашку кофе, а улыбка стала еще шире.

— Zhu nin hao weikou! (Приятного аппетита!) — вежливо желает она, подкрепляя слова поклоном.

— Xie xie! (Спасибо!)

И тогда ее глаза сощуриваются, становятся еще у́же, и вот она уже от души хохочет.

— Bukeyi. (К вашим услугам.) — Она четко это выговаривает, прикрывая ротик хрупкой ручонкой с превосходно наманикюренными ногтями.

— А ты знаешь, Гийом, что ты меня восхищаешь? — растроганно бросает мне Мелисанда, нежно проводя рукой по моей щеке, когда официантка отошла так далеко, что уже не могла нас услышать.

— Да ты шутишь!

— Я честно тебе говорю, милый. Моим ученикам требуется больше времени, чем тебе, чтобы освоить четыре интонации. Даже после поездок с погружением!

Я изображаю гримасу недоверия.

— Уверяю же тебя, именно так! Тебе дается спонтанно, с такой легкостью, что это почти раздражает! И поразмыслив, я вижу только два объяснения: или у тебя прекрасный музыкальный слух, или в прошлой жизни ты был китайцем.

И она внимательно осмотрела мое лицо. Вот прелестница.

Я — китаец? Как знать…

— Спасибо, любовь моя, ты весьма любезна.

Я улыбаюсь Мелисанде; она откладывает меню. Я хватаю ее пальцы и подношу к губам, пожирая взглядом ее нежное лицо, вобравшее в себя все оттенки лета. Я наслаждаюсь тончайшей связью, сотканной между нами с той первой встречи — и с тех пор эта связь только крепнет.

* * *

У меня все не идет из головы чудеснейший денек, прожитый нами сегодня. Нельзя не проникнуться красотой сельской местности, вечной и недвижной, с этими расстилающимися вокруг странными пейзажами рисовых полей, залитых чистой водой, в окружении величественных вершин карстовых гор.

Я снова думаю о себе, всматриваясь в речной поток и голубоватые горные хребты. Все это до того знакомо, словно было запечатлено в моей душе. Запахи, цвета и формы добрались до самых ее глубин.

Неужели я никогда не видел этих мест?

Около шести утра, после ночного подкрепляющего сна, мы позавтракали и взяли напрокат велосипеды, припарковав их на борту бамбукового плота для безмятежной прогулки по реке Юйлун. В эти часы можно насладиться тишиной и свежестью. Солнце восходит к пяти утра. В одиннадцать оно в зените, и тогда жара становится почти нестерпимой. Послушные буйволы щиплют водоросли, отыскивая их под изумрудными волнами, дети купаются голышом и хохочут, брызгая друг на друга водой.

Потом — снова в седла и возвращаемся вдоль ступенчатых посевов драконьей спины. Мы отважились свернуть с намеченной колеи грунтовой дороги — плывя на бамбуковом плоту, мы приметили маленькие бухточки у охровых скал. А потом и вовсе замели следы, поехав по крутой дорожке с неровной почвой, усеянной канавами и кучами коровьего навоза, и она привела нас в тихую деревушку, что очень редко встречается в Китае.

Старые крестьянки с морщинистыми лицами стирали белье в грязном ручье, из которого мужчина вытаскивал своего буйвола. На рисовых полях женщины, присев на корточки, пропалывали рис. Подростки с трудом пытались рыть оросительные каналы. А по каменистой дорожке прохаживались пожилые мужчины, вразвалочку, как будто никуда не собираясь, гуляя или вроде