не выдвигая хрупкие «щупы», — все строения, по крайней мере, были на месте, и невдалеке стоял обросший инеем бронеход. Слой кристаллов на его трапе был нарушен одинокой цепочкой следов.

Не открывая дверь полностью, Гедимин протиснулся в узкую щель и тут же задвинул створку обратно в паз. Пальцы обожгло жаром. «Минус десять,» — сармат сверился с термометром и опустился на скамью в ожидании, когда температура в шлюзе сравняется с той, что во внутренних отсеках. «Успел отвыкнуть.»

В отсеке булькало — Вепуат, «расстегнув» до пояса скафандр и налив в таз воды, пытался умыться.

— Не успел донести — замёрзла! — пожаловался он, оглянувшись на Гедимина. — Пришлось оттаивать. Чуть бурдюк не порвала! А ведь нарочно набирал две трети…

Гедимин остановился на пороге. Его скафандр успел нагреться и даже обсохнуть от растаявшего инея, но сармату казалось, что от него тянет холодом.

— Не знаю, как там что-то выживает, — Вепуат встряхнул мокрой головой и потянулся за чистой ветошью. — Это же Энцелад какой-то! Калиг говорит, что бывает и холоднее — хорошо, что редко!

Гедимин снял шлем, выпустил руки из перчаток и склонился над тазом — похоже, сегодня это была единственная возможность умыться.

— На Титане есть жизнь, — пробормотал он, вспоминая вольеры Ассархаддона и малоподвижных существ, ловящих свет выростами-гребнями. — Разума нет.

— Какой разум при минус ста… — Вепуата передёрнуло. — Эй-эй, стой! Всё не выливай. Это, вообще… не только тебе.

Гедимин, только прицелившийся плеснуть воды себе на спину, выпрямился и разжал ладонь.

— Тогда ты мало набрал. Мне ещё сходить?

Вепуат замотал головой, накрывая таз защитным полем.

— Незачем туда бегать. Разве что — когда к реактору пойдёшь, по дороге… Подержи дверь!

Отодвинув переборку, он с тазом наперевес протиснулся в соседний отсек. Гедимин зашёл следом, мысленно назвав себя идиотом. «Тут взаперти четыре сармата. А помнит про них один Вепуат. Так, надо Би-плазмы им… где тут у Айзека чан?»

Четыре временных загородки из непрозрачного фрила выглядели непривычно ровными и одинаковыми после кривых и складчатых стен. Гедимин несколько секунд смотрел на них, пытаясь привыкнуть и перестать мысленно искривлять их. Вепуат, разлив воду по одноразовым контейнерам, уже проталкивал их под «двери».

— Это для умывания, — пояснил он. — Питьевая у вас есть? Айзек говорил, что тут ещё канистра.

За тонкими перегородками послышались шорохи и плеск — кто-то вставал с пола, кто-то переступал с ноги на ногу и наклонялся. За прозрачным окошком мелькнуло угрюмое лицо.

— После разбавленной Би-плазмы пить не хочется, — отозвался кто-то из филков. — Тут с вечера оставили по канистре. Вепуат, не знаешь, когда нас выпустят?

Сармат виновато развёл руками.

— Айзек насчитал восемь дней. Как ты там, Ардан? Слабость отступает?

— Я нормально, — отозвался Ардан. — Только руки болят. Грёбаный блокатор! От осколков так больно не было.

— Ты-то хоть понятно, за что тут сидишь, — раздалось из-за соседней перегородки. — А нас почему держат? Мы тех осколков даже не видели!

Вепуат недовольно сощурился.

— Филки, это всё не шутки. Если у кого-то из вас, и правда, мутация…

С четырёх сторон сердито фыркнули.

— Старшим везде мерещится мутация! Вы ей больше подвержены, вот и всё. У нас другой геном, и он…

Вепуат подобрал таз и, тяжело ступая, пошёл к выходу.

— Станет плохо, или что-то будет нужно — кричите.

Переборку он задвинул неплотно, оставив щель толщиной в палец.

— Геном у них… — он с тяжёлым вздохом опустился на стул и взглянул на Гедимина. — Отогрелся?.. Гварза просил литейную станцию не запускать. Газоотводы… что-то там с термоизоляцией.

Гедимин недовольно сощурился — ему было что сказать о термоизоляции газоотводов, но Гварзы в лаборатории не было, а Вепуату это слушать было незачем.

— Где твои звери? — спросил он, вытаскивая из-под стола ворох разноформенных костей. Что-то из этого, наверное, было внутренней раковиной, что-то — частью панциря, но всё вместе привезли аборигены, когда Гедимин попросил «прочных костей для работы». Что-то из вороха успело исчезнуть, пока у сармата не было времени его разбирать. Он пошарил под столом, не нашёл пропавшего и сердито сощурился. «Хоть бы предупреждали, когда берут чужое!»

— Лежат в бараке, — ответил Вепуат, направляя на кости сигма-сканер. — Мы их там войлоком прикрыли… Они ещё с вечера свернулись и перестали шевелиться. Даже обмен веществ замедлился.

— В бараке холодно? — Гедимин, забыв о костях, развернулся к Вепуату.

— Не сказал бы, — разведчик пожал плечами. — Плюс девятнадцать было, когда я уходил. Гварза собирался облучать камни… а по мне, плюс девятнадцать — вполне терпимо.

— Там филки в тряпье, — буркнул Гедимин. — Их нельзя морозить. Это нам, в скафандрах, при минус ста нормально…

Он вспомнил неподвижный вязкий воздух за стенами лаборатории и невольно поёжился.

Кости были самой разной формы — и Гедимин довольно ухмыльнулся, быстро подобрав нужные детали. Две витые слоистые ленты после пропаривания и разглаживания вдоль витка развернулись в метровой длины полозья. Сармат прижал их так, чтобы после высыхания они затвердели в чуть изогнутой форме, и повернулся к столу, где лежали четыре дуги и набор «креплений» — мелких костей и причудливых отломков.

— Не резьбовое соединение, но тоже сойдёт, — пробормотал он, подгоняя кости по форме и соединяя дуги в двойную арку. Её «замковым камнем» был (кажется) просверленный позвонок. Гедимин думал было отломать лишние отростки, но через пару секунд нашёл им применение на месте.

— А вот и резьба… — сармат подобрал мелкий обломок, похожий на кусок сверла. — Это болт… а это шайба. Интересно, зачем в организме шайба с болтом…

— У тебя там охотничий шип без кожуха, — отозвался Вепуат, глядя на экран сканера. — А то, что с дыркой, — это раковина. Кусок раковины. Отверстие для выпуска щупалец. Другой организм, если что.

— Помолчи, ладно? — Гедимин встряхнул головой, унимая разыгравшееся воображение, и соединил последние детали. Теперь из позвонка, скрепляющего дуги, торчала толстая золотистая трубка с откидной крышкой — пустой ипроновый контейнер без дна.

— Ты знаешь, что лёд противоположен огню? — раздалось из-за соседнего стола. Гедимин, мигнув, повернулся на звук. Вепуат разглядывал маленькие механические весы. На одной их чаше лежала «стеклянная» скорлупа, на другой — гирька, и вторая чаша заметно перевешивала.

— Кажется, это минимум веса, — сказал Вепуат, делая пометку в журнале.