начал Женька. Он с намёком посмотрел на пузатый электрический чайник на подоконнике и произнёс с неимоверной изысканностью, на какую только оказался способен:

— А не испить ли нам кофею́?

Ну что ж, чем не повод сменить тему? Я с готовностью взял в руки чайник и ладонью осторожно проверил, не горячий ли? Оказалось — самый как раз, не остыл ещё. Чайник был дряхлый, заслуженный и готовящийся на пенсию. Когда-то блестящие пузатые бока давно потускнели и не отражали ничего, носик страдал от известковой коросты, а штепсель шнура приходилось заклинивать спичкой, чтобы не вываливался. Но пока со своими обязанностями агрегат справлялся.

— Кофею не дождёшься, где я тебе его возьму, — пресёк я мечтания друга, — зато я налью тебе другого волшебного напитка.

Жека недоверчиво посмотрел на чёрную струю, льющуюся из чайника и осторожно спросил:

— Уже подсел?

Ход его мыслей был понятен: что ещё пить в таком месте, где содержатся осуждённые? — Конечно, чифир! Я его быстренько успокоил:

— Не ерунди! Это всего лишь цикорий из ячменя.

— Ух ты! — восхитился Жека. — Заменитель кофе из заменителя цикория. А ячмень из чего сделан?

Я успокоился. К другу вернулась привычная ирония. Стало быть, всё в норме.

— Ты когда вернулся-то? — начал я осторожно.

— Да вчера. Сегодня первый день на работе и сразу к тебе, пока сильно не загрузили. На работе всем говорю, что в Крыму в отпуске развлекался. Я там раньше бывал, на вранье не поймают. Про командировку только тебе сказал.

— Могила. — тут же успокоил я его. — А про Таджикистан я и в самом деле наугад брякнул. И не будем больше об этом.

— Не будем. — эхом отозвался Женька.

Конечно, Женькина командировка вызывала кучу вопросов, и было бы очень интересно его послушать. Только я кое-что всё-таки знал, точнее, предполагал с высокой долей вероятности. И про Таджикистан не зря ляпнул.

Был у меня в моём прошло-будущем друг, Толян Громов. Он и в этой жизни есть, только на северах сейчас служит. Всё, как раньше.

Натура у него была (или всё-таки есть — как правильно?) неуёмная и постоянно стремящаяся сунуть нос в неизвестное. Чем он только не занимался в своей жизни — был мастером производственного обучения в техническом училище, служил в уголовном розыске, в ОБХСС, командовал участковыми, а под конец службы — дежурным в одном из отделов, где и занялся скотоводством без отрыва от милицейского производства, так сказать. Бывало, смотрят коллеги на его озабоченную физиономию — что, Толя, обстановка заела? А он им — нет, овца объягнилась. Он и за Полярный круг укатил в поисках новых ощущений, но и там ему быстренько прискучило — года через три вернулся.

Так вот, по возвращении он рассказывал об одной странной своей командировке. Собрали под большой секретностью со всей страны отряд из таких вот отчаянных, как и он сам, ребят — офицеров милиции, и объяснили: будут они в одной из азиатских союзных республик бороться с наркомафией. Но в Советском Союзе наркомафии, понятно, быть не может, так что думайте сами, чья это наркомафия. Одели всех в солдатское обмундирование без знаков различия, вооружили автоматами, документы отобрали. Работали рейдовым методом. Все передвижения — на вертушках. В каждой группе переводчик, потому как в тех краях по-русски вообще никто ни бельмеса. Чем занимались? — Посевы уничтожали, облавы производили, кишлаки прочёсывали. Стрелять, слава богу, не пришлось. Но про стычки со стрельбой разговоры ходили. Только каждый раз где-то не у них. Там какие-то другие люди посерьёзнее такими делами занимались.

Где именно находятся, им не сообщали. Карты у старших групп были, но локальные. Видел их Толян, только понять ничего не мог. Разговоры между ребятами ходили, что вроде как в Таджикистане они. Только вот когда уже при отлёте домой они спросили у старшего, который их провожал и напутствовал помалкивать, правда ли, что они в Таджикистане были, тот на них так посмотрел, что у них зародилось большое сомнение на сей счёт. Тогда и поползли слухи, что на самом-то деле рейдовали они в Афганистане. А ни подтвердить, ни опровергнуть это — никакой возможности. Да и ладно, где бы ни были, все благополучно вернулись, да ещё денег хорошо заработали.

И было это ещё до Афганской кампании. Это потом всяческие вражьи голоса стали вещать, что именно агрессия Советского Союза против Афганистана породила неимоверный всплеск производства и распространения наркотиков в том регионе. И что наши солдаты будто бы чуть не каждый на игле сидел.

Мы в то время рассказам Громова не очень-то поверили, молодые были, глупые, да ещё по-советски наивные — дескать, заливает парень через край: разве может такое быть? Но если допустить на минутку, что Толян правду тогда рассказывал, то выходит, что такая участь в нынешней реальности досталась моему другу. Вон как он на реплику о Таджикистане отреагировал. Ну ничего, пройдёт немного времени, обживётся дома и сам всё расскажет.

На минутку меня посетила лукавая мыслишка — а что, если Громовскую историю вот прямо сейчас другу и поведать? Не называя автора, а как бы это про него самого, про Жеку? Какой эффект будет! Я коротенечко, пока Женька звучно хлебал ячменный цикорий, поразмышлял над последствиями такого шага и решил: да ну его нафиг! Лучше перейдём к нашим делишкам. Я же собирался сбегать в райотдел. Ну вот, и пойдём вместе.

По дороге я рассказал быстренько Женьке про своё житьё-бытьё, что у меня теперь не жизнь, а малина: курю бамбук и не знаю, куда деть свободное время. При словах «курю бамбук» Женька с недоумением посмотрел на меня (поотвык от моего «новояза»), потом, видимо, догадался, что это может значить, и бросил реплику:

— Ну, Лёха, не устаю удивляться, и откуда в тебе это?

— Талант. — скромно ответствовал я и продолжил вводить друга в курс дела: про свою ссылку, про раскрытие кражи пальто, которое вместо облегчения принесло кучу дополнительных