рынке купила, – пожала я плечами, заходя за ширму, чтобы натянуть спортивную форму с алой эмблемой Академии общей магии в Но-Ирэ. – Просили пятьдесят, но удалось сторговаться за двадцать пять.

– Тысяч динаров?

– Каких тысяч? Сантимов!

Последовала странная пауза. Переодевшись, я выглянул из-за ширмы.

– Когда познакомишься с моим папой, ни в коем случае не рассказывай эту историю про двадцать пять сантимов, – с самым серьезным видом велела Юна. – Даже не упоминай! Он отдал за раритетный словарь стоимость половины городской библиотеки и даже не разрешил его взять в Норсент.

– Вас обманули.

– Я уже догадалась.

В назначенное время мы втроем встретились перед гостеприимно раскрытыми дверьми спортивного крыла и в нерешительности остановились. Впереди тянулась длинная широкая галерея, залитая ржавым полуденным солнцем. В воздухе плавала туманная дымка. Каменные стены прикрывали гобелены с вытканными символами первородного языка.

Глядя на то, как внутри прохаживаются атлетически сложенные парни, мы единодушно чувствовали себя шпионами, проникающими на чужую территорию.

– Эй, гости из Шай-Эра, если пришли на отбор в команду турнирной магии, то торопитесь! – Магистр с рыжими волосами, пронизанными красными прожилками огненной стихии, как-то ловко заставил нас шагнуть в галерею. – Разминка уже закончилась.

– Мастрес магистр, мы как раз хотели размяться, но без отбора, – быстро сориентировался Мейз. – Где нам найти свободный зал?

Нас отправили на второй ярус большой арены, подробно объяснив, где находится лестница. Следуя инструкциям, мы поднялись на балкон, опоясывающий просторный гулкий зал. Внизу под защитным пологом, напоминающим прозрачную дышащую жаром вуаль, шел тот самый отбор в команду по турнирной магии. Вокруг пар, борющихся на длинных тренировочных шестах, прохаживались крепкие парни в спортивной форме.

Неожиданно среди прочих судей я заметила Гаррета Ваэрда и, невольно замедлив шаг, приблизилась к парапету. Облокотиться на перила, правда, не удалось: гладкий камень гудел от переизбытка магии. На поверку даже на уважительном расстоянии пальцы пронзило чувствительным разрядом. Пришлось отступить и вытянуться в струнку, чтобы получше разглядеть моего дуэльного противника.

Очевидно, что маэтр Самодовольство и Не прощаю девушек был обязан заниматься чем-то таким – пафосным, но банальным – вроде турнирной магии и, попивая кофе из термоса, читать книжки в перерывах между лекциями. Наверняка у него не возникало проблем с норсентской поэзией.

У таких людей, в принципе, ни с чем проблем не бывает. Даже с классической литературой.

– Адель, ты чего застряла? – недовольно оглянулся Мейз.

– Кого-то увидела? – заинтересовалась Юна.

– Ваэрда, – кивнула я в сторону магического полога.

Парочка немедленно приблизилась к перилам и синхронно отпрянула на шаг, получив задорный магический разряд. На секунду показалось, что у Мейза даже кудри стали чуточку пышнее.

Внизу между тем случилась заминка. Один из парней, крупный, но неповоротливый, пропустивший уже парочку чувствительных ударов от противника, выронил тренировочный шест. С грохотом оружие отскочило на пол, и движение в зале неожиданно остановилось. Все повернулись к растерянному увальню.

Ваэрд жестом приказал неумехе выметаться, а сам ловким движением подцепил шест мыском ботинка, подбросил вверх и сжал в руке. Трюк был проделан с завидной легкостью и точностью. В отличие от меня Гаррет владел дурацкой тренировочной палкой.

– Теперь я и сама подумываю на него поставить, – пробормотала я с тяжелым вздохом.

– Почему бы тебе просто не извиниться перед этим парнем? – спросил Мейз.

– Думаешь, я не пыталась?

– Искренне.

– Просто для понимания, господин профессор, какой мерой измеряется искренность? Если заплакать – это искренне?

– Драматизм всегда театрален, – скривился Мейз. – Ты могла принести леденцовые шарики.

В первородном языке слова «сладость» и «прощение» записывались совершенно разными символами, но были созвучными при произношении. У нас на родине частенько пользовались этим каламбуром и в качестве извинений дарили конфеты.

– Гаррет не любит сладкое, – зачем-то оповестила Юна.

– Видишь, Мейз? – фыркнула я, отходя от перил. – Он такая большая сволочь, что даже сладкое не любит.

– Он не сволочь! – рефлекторно возразила подружка, но под нашими осуждающими взглядами сникла: – Он маленькая сволочь… Ладно, вы правы! Все хорошие люди любят сладенькое и шоколадки в блестящих обертках.

– Я не люблю шоколад, – с надменным видом скосил глаза Мейз.

– Что и требовалось доказать, – не упустила я возможность позубоскалить.

– Кажется, кое-кто сейчас будет учиться турнирной магии по самоучителю, – недовольно прокомментировал приятель. – Я подскажу, где его найти в библиотеке…

Спортивный зал оказался тесным, с низкими потолками и несколькими маленькими оконцами на высоте перекрытий. В эти квадратные прорези с трудом проталкивался бледный свет, и в его косых полосах плавала пыль. На деревянном полу был нарисован белый круг для спаррингов. На держателях лежали тренировочные шесты с кожаной оплеткой. Подозреваю, что сюда отправляли размахивать оружием неумех вроде меня.

Юна устроилась на низкой скамье, стоящей у стены, а мы подошли к стойке с оружием. С видом профессора Мейз указал на нее рукой и важно заговорил:

– Тренировочные шесты!

Никогда в жизни меня официально не знакомили с неодушевленными предметами…

– Их вытачивают из особого сорта древесины, проводящей магию, – продолжил он лекцию. – Вес равен весу боевого меча.

– Я в курсе. Мы сегодня перейдем от теории к практике? Или мне действительно пойти почитать самоучитель?

– Ты всегда такая нетерпеливая, – проворчал Мейз, снимая шест и передавая мне: – Бери.

– Что ж он такой тяжелый?! – охнула я.

В версии лучшего друга держать тренировочный шест следовало, как удочку на рыбалке за кристальными сомами. Должна заметить, что рыбак из него отвратительный. Хуже только тренер по турнирной магии. Десять лет подряд он так энергично выбивал из памяти спортивные знания, что к нашей тренировке забыл окончательно. Даже пресловутая мышечная память валялась в летаргическом сне. Он пыжился, с умным видом размахивал шестом туда-сюда и приговаривал:

– Вправо-влево!

– Юна, пригни голову! – охнула я, боясь, что, увлекшись, он шарахнет нашей новой подружке по макушке и оставит круглой дурочкой.

– Пробуй, Адель! – скомандовал Мейз. – Вправо и влево! Туда-сюда!

Меня безбожно заносило и вправо, и влево, и назад, и вперед. Руки горели от тяжести шеста, при каждом махе в позвоночнике что-то щелкало.

– Долго мне еще разгонять воздух?

– Да, машешь ты не очень, – резюмировал Мейз, всегда умевший подбодрить друга в сложном положении. – Давай попробуем нападение.

Он сделал неожиданный и резкий выпад. Тренировочный шест с гудением рассек воздух возле моего уха. Путаясь в ногах, я не особо ловко отшатнулась в сторону и сцедила сквозь зубы сочное ругательство. Длинное деревянное древко вспыхнуло, но стремительно погасло.

– Ясно? – с самодовольным видом спросил друг и покровительственно кивнул: – Пробуй.

Сила послушно отозвалась на призыв. Ощущение было непривычным: дерево под ладонями мгновенно втянуло заклятие, добавляющее удару мощи, и замерцало розоватым свечением.

– Бей! – скомандовал Мейз.

– Так?

В порыве