мне, схватил за рукав.

— Касьян… — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Касьян пришёл ко мне… с двумя стражниками…

Внутри что-то сжалось.

— Когда?

— Сегодня, днём, — ответил кузнец, всё ещё пытаясь отдышаться. — Они пришли, сказали, что проверяют, кто платит налоги честно, а кто нет, спросили мои учетные записи.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Записи…

Кузнец кивнул быстро.

— Я не мог отказать, они сказали, что это проверка для Саввы Авинова, что если я откажу, меня обвинят в сокрытии доходов, я… я отдал им записи.

Он схватил меня за плечи.

— Там записаны все заказы за последний месяц, Заречный, все, включая твой, сорок железных полос для… — Он замолчал, не договорив.

Я закончил за него:

— Для укрепления монастырских ворот и ремонта старой тары.

Кузнец кивнул.

— Да, но Касьян не дурак, он посмотрит на цифры, на объём, на время, и он поймёт, что ты заказывал железо не для ворот, а для обручей.

Я отпустил его руки, отступил на шаг.

Учётные записи.

Я недооценил его.

Я думал о формальностях, о словах, о прикрытиях.

Но забыл о записях.

Записи остаются.

Егорка подошёл ко мне.

— Мирон, что это значит?

Я повернулся к нему, и моё лицо, наверное, было мрачным, потому что Егорка отшатнулся.

— Это значит, что у Касьяна в руках не улика, но ниточка, — сказал я медленно. — Первая ниточка, ведущая ко мне.

Кузнец закивал быстро.

— Они спокойно спрашивали, кто заказал столько железных полос, если у Обители нет ни одной новой телеги, нет новых ворот, ничего, что требует столько железа.

Он посмотрел на меня умоляюще.

— Я ничего не сказал, Заречный, клянусь, я сказал, что не знаю, для чего ты используешь железо, что это твоё дело, но они забрали записи, и теперь они будут искать.

Я кивнул медленно.

— Понимаю, ты не виноват, ты сделал, что мог.

Кузнец выдохнул с облегчением.

— Я… я боялся, что ты разозлишься.

Я покачал головой.

— Не злюсь, но тебе нужно уходить, сейчас, пока Касьян не послал за тобой людей.

Кузнец кивнул, развернулся и быстро пошёл к воротам.

Дядька выпустил его, закрыл калитку.

Тишина опустилась на двор.

Я стоял, глядя на бочки, и думал.

Касьян взял учётные записи.

Он видит заказ на сорок железных полос.

Он видит цену, время, объём.

Он не может доказать, что я использовал их для обручей, но он может задавать вопросы.

Он может проверять.

И рано или поздно он найдёт связь.

Память Глеба всплыла — бумажные следы, аудиторские проверки, способы скрыть схемы.

Я был осторожен, но не достаточно осторожен.

Я думал, что формальности защитят меня.

Но забыл, что каждая сделка оставляет след.

Счета.

Учёт.

Бумага.

Я повернулся к Егорке.

— Касьян ведёт игру не силой, а бумагой, — сказал я тихо. — Он собирает улики, строит дело, готовится ударить не кулаком, а законом.

Егорка нахмурился.

— Но мы ничего не нарушили, формально всё чисто.

— Формально, — согласился я. — Но Касьян не будет играть по правилам, он найдёт способ все перекрутить и преподнести по-другому, сделать так, чтобы я выглядел виновным.

Я посмотрел на бочки.

— У нас есть восемнадцать готовых бочек, Тихон вернётся послезавтра, мы выполним договор, но после этого Касьян придёт, и у него в руках будут учётные записи.

Егорка выпрямился.

— Что будем делать?

Я задумался, затем сказал медленно:

— Ничего, пока, мы выполним контракт с Тихоном, получим деньги, а потом будем думать, как защититься от Касьяна.

Егорка кивнул.

— А если он придёт раньше?

Я усмехнулся, но улыбка была холодной.

— Тогда мы будем импровизировать.

Я повернулся к Егорке.

— Иди спать, — сказал я. — Завтра большой день, нужно подготовить бочки к погрузке.

Егорка кивнул, но перед уходом сказал:

— Мирон, ты не один, мы все здесь, мы поможем, если что.

Я кивнул.

— Знаю, спасибо.

Егорка ушёл, и я остался один на дворе, глядя на бочки в свете факела.

Первая трещина.

Схема работает, но не идеально.

Касьян нашёл способ добраться до меня.

И это только начало.

Я погасил факел и пошёл в келью.

* * *

Касьян сидел за столом, перед ним лежал учётные записи кузнеца — берестяные листы с пометками.

Он медленно просматривал их, находя нужную запись, и его палец остановился на строке:

«Заречный Мирон, от имени Обители. Сорок железных полос, толщиной в палец, длиной в локоть. Полтора серебра. Назначение: укрепление монастырских ворот и ремонт старой тары».

Касьян усмехнулся.

— Ворота… — пробормотал он. — Какие ворота, если у Обители новые ворота только три года назад поставили?

Он провёл пальцем по строке.

— Ремонт старой тары… Может быть. Но сорок полос? Это не ремонт, это производство новой тары.

Он перелистнул страницу, нашёл ещё одну запись — от столяра:

«Заречный Мирон, от имени Обители. Двадцать досок липовых, сорок чурок дубовых. Три серебра. Назначение: ремонт амбара».

Касьян кивнул медленно.

— Липа для досок, дуб для чурок, железо для полос… — Он откинулся на спинку стула. — Это клёпки, донья и обручи, это сырьё для бочек.

Он постучал пальцем по бересте. И подумал: «Мальчишка обошёл меня, разбив процесс на части, но он забыл, что каждая часть оставляет след».

Он встал, подошёл к окну, глядя на Слободу.

Он купил дерево для амбара, железо для ворот.

Но цифры не лгут.

Объём слишком большой для ремонта.

Время слишком короткое для случайности.

Касьян повернулся к столу, взял перо, обмакнул в чернила, начал писать на чистом листе:

'Савва Авинов, господин.

Докладываю: Мирон Заречный бондарит незаконно, давальческим способом, на земле Обители.

Прямых улик нет, но имеются косвенные доказательства: учётные записи столяра и кузнеца указывают на закупку сырья для производства бочек под видом ремонта.

Прошу разрешения действовать на Ярмарке, где Заречный попытается заключить договоры в обход наших людей.

Касьян'.

Он закончил письмо, запечатал воском, поставил печать и усмехнулся.

«Наслаждайся своей победой, потому что она последняя», — подумал он.

Глава 17

Струги показались на рассвете.

Я стоял на причале, глядя на реку, где утренний туман стелился над водой, и увидел их — три тёмных силуэта, идущих против течения, вёсла мерно взмахивали, отражаясь в серой воде.

Тихон вернулся.

Я обернулся к Егорке, стоящему рядом.

— Зови всех, — сказал