изъял надзор. Тело Семёна отправили в городскую покойницкую для исследования яда.

По дороге Михаил почти не говорил.

Он смотрел на мокрые поля и думал о человеке на крыше. Если это действительно Кирилл Ярецкий, ему должно быть около пятидесяти. Голос в голове звучал моложе — примерно как Александр на световой записи.

Но эфир мог искажать голос.

Мог сохранять его.

Мог создавать.

Пока Михаил знал слишком мало.

У ворот имения их встретил Игнат.

— Слышал, вы городскую площадь разнесли.

— Только фонтан.

— Хороший был фонтан.

— Вы его знали?

— С детства не любил.

Мастер помог Михаилу выйти.

— У нас девять с половиной дней, — сказал Михаил.

— Уже знаем. Из собрания телеграмму прислали.

— Что с ограниченным допуском?

— Разрешили одну комнату, один малый накопитель и не больше трёх работников одновременно. Каждый запуск — под запись. Ночью работать запрещено.

— Отлично.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Впервые за два дня нам хоть что-то разрешили.

На территории мастерской выделили боковое помещение, прежде служившее чертёжной. Люди надзора проверили стены и опечатали дверь в основной зал. На стол поставили небольшой накопитель в защитном кожухе. Допустимая мощность — одна двадцатая от промышленного образца.

Для испытания годилось.

Для создания устройства почти нет.

— Нужны Игнат, Нина и я, — сказал Михаил.

— Корсакова не состоит в штате, — напомнил Павел Тихонович.

— Оформите временный договор.

— С оплатой?

— С долгом.

— Она согласится?

— Нет. Придётся убедить.

Нина приехала вечером вместе с плоским футляром и отцом. Аркадий Корсаков оказался коренастым мужчиной с тщательно подстриженной бородой и пальцами, навсегда окрашенными типографской краской.

Он вошёл в гостиную, поклонился Елене Павловне и сразу посмотрел на Михаила.

— Вы хотите нанять мою дочь в мастерскую, которую за два дня трижды пытались уничтожить?

— Дважды, — ответил Михаил. — Третий взрыв был в городе.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Хорошо, что понимаете.

Нина сняла плащ.

— Папа, я всё равно соглашусь.

— Я знаю. Поэтому приехал выяснить, насколько сильно ты пожалеешь.

Михаил разложил на столе черновой эскиз.

Он не пытался рисовать готовый прибор. Изобразил только принцип: входной поток, обратный, два чувствительных элемента и механическую защёлку, которая освобождает размыкатель при расхождении.

— Нам не нужен мощный управляющий контур, — объяснил он. — Нам нужно сравнить два состояния. Пока они совпадают, устройство неподвижно. Как только появляется разница, равновесие нарушается.

Нина наклонилась над листом.

— Эфир нельзя столкнуть лоб в лоб. Возникнет резонанс.

— Не будем сталкивать. Пусть каждый поток действует на отдельную пластину.

Игнат покачал головой.

— Пластины нагреются и поведут механизм.

— Значит, не пластины. Струны.

Нина подняла взгляд.

— Две резонансные струны?

— Одна настроена на вход, другая на возврат. Пока частота одинаковая, рычаг остаётся посередине.

— Струна не сдвинет рычаг, — сказал Игнат.

— Сама нет. Но может освободить пружину.

Мастер взял карандаш и добавил к схеме зубец.

— Если натянуть обе через общий коромысловый замок…

— При разной частоте одна начнёт уходить из узла, — закончила Нина.

Они впервые посмотрели друг на друга не как люди из разных миров и поколений, а как специалисты над одной задачей.

Аркадий Корсаков заметил это тоже.

— Сколько заплатите? — спросил он.

— Сейчас — ничего, — честно ответил Михаил. — Если прибор пройдёт испытание, пятьдесят рублей и один процент с первых двадцати проданных устройств.

Павел Тихонович за его спиной тихо вдохнул.

— Процент кому? — спросила Нина.

— Вам.

— Не типографии?

— Вы будете работать.

— Женщина не может владеть долей родового патента без отдельного договора.

— Значит, составим договор.

— Дворянское собрание может его не признать.

— Тогда найдём другую форму оплаты.

Корсаков внимательно посмотрел на Михаила.

— Александр Павлович обещал моей дочери место при мастерской. Потом погиб. Его управляющий предложил переписывать чертежи за двенадцать рублей в месяц.

Павел Тихонович поджал губы.

— Это была обычная ставка.

— Для переписчика. Не для человека, который исправлял ошибки ваших мастеров.

— Я не знал.

— Никто не хотел знать.

Михаил положил карандаш.

— Я хочу.

Нина первой протянула руку.

— Пятьдесят рублей и один процент с первых двадцати.

— Если пройдём испытание.

— Если не пройдём, вы оплатите разбитый прибор.

— Двадцать восемь рублей?

— Уже тридцать. Стекло подорожало.

Они пожали руки.

Её ладонь была тонкой, сухой и испачканной синими чернилами. Михаил вдруг слишком ясно вспомнил, что телу семнадцать лет, а девушке напротив — восемнадцать. В прошлой жизни он относился бы к ней как к студентке на практике. Теперь разница в возрасте существовала только у него в голове.

Нина заметила, что он задержал руку, и вопросительно приподняла бровь.

Михаил отпустил её.

— Завтра в восемь.

— В семь.

— Надзор разрешает с восьми.

— Тогда в семь будем рисовать.

Она ушла с отцом.

Игнат дождался, когда дверь закроется.

— Нравится?

— Схема?

— Конечно, схема. У неё глаза красивые.

— Игнат Савельевич.

— Что?

— Нам за девять дней нужно создать устройство.

— Одно другому не мешает.

— Обычно мешает.

— Значит, у вас опыт есть.

Михаил не ответил.

Утром они приступили к работе.

Первый день ушёл на материалы. Серебряная проволока оказалась слишком мягкой. Стальная плохо проводила эфир. Игнат предложил сплав, использовавшийся в сигнальных колоколах. Нина подобрала две струны с почти одинаковым рисунком.

Второй день — на механизм.

Пружину взяли из старого станочного ограничителя. Коромысло изготовили вручную. Каждую деталь измеряли штангенциркулем местного