— Кхм.

Я с интересом ждала, что будет дальше.

Правый повторил, но громче:

— Кхм!

Ничего особенного не происходило, пока я не поняла, что в кабаке стало тихо. Я хотела посмотреть, что там, за пределами видимости моего капюшона. Тишина стояла мертвая. Тогда я осторожно приподняла край накидки и повертела головой направо-налево.

Никто не двигался, но вели себя окружающие по-разному. Кто-то притих и сполз на стул. Кто-то вообще стек на грязный пол. У одних глаза закрыты, у других зажмурены. А некоторые, немного, но такие нашлись, следили безмолвно за всем происходящим. Одни смотрели открыто, выпучив живые зенки, а другие глядели тайно, из-под полуопущенных век. Пошевелиться не мог никто. И мне не казалось замороженное зрелище чем-то из ряда вон.

— А я смотрю, тебе ментальная атака пофигу, — раздался голос одного из двух крепких мужиков.

Я резко обернулась и потеряла капюшон.

— Опачки! — сказал снова правый. — Убей меня Неназываемый! баба!

Я подскочила на ноги и быстренько присвоила чью-то упавшую на пол винтовку.

— Ой, да ладно тебе, — миролюбиво заметил левый кандальник, — не напрягайся, малютка, ты среди своих.

А сам небрежно стряхнул с плеча гауссовку и взял под мышку.

— Давай-ка ты почистишь кассу и карманы, деточка, и полетели с нами веселиться, — практически ласково предложил мне правый дяденька, улыбаясь широко и щербато.

— Нет, — твердо заявила я, водя дулом винтовки из стороны в сторону, — выметайтесь отсюда, это моя поляна. Или поссоримся.

Я толкнула в сторону варягов короткие стаканы с самогоном:

— На посошок.

Я была уверена в себе процентов на двести. С чего бы?

Мужики посовещались тихо между собой. Вдруг грянул короткий выстрел. Я, не глядя, выбросила руку вперед и вправо. В руке у меня оказался стальной мерный стаканчик из бара. Когда я успела его схватить? Внутри звенел и бился о края кусочек свинца. Я вытряхнула его на стол.

— Ловко! — восхитился правый кандальник, — а зубами можешь?

— Ладно, побереги зубы, красавица. Мы уходим, — заявил покладисто его напарник. — Будешь у шмуглеров в Старом Гетто, заходи поболтать.

— Только чур! В спину не стрелять, — осклабился дырявым оскалом правый.

Я подняла в знак согласия правую руку. Так, кажется, делали ковбои в кино.

Минуту стояла тишина, а потом появился шериф Вильсон. Присвистнул:

— Неужели это ты сделала, Ло?

— Не. Я так не умею, — честно призналась я.

— А как их расколдовать?

— Понятия не имею.

Вильсон спокойно подошел к грязной стойке, где таращил на него зенки человек с бейсбольной битой. Перегнулся через прилавок, вытащил оттуда жестянку с деньгами и высыпал в свой бездонный карман на коричневой куртке. Сказал неподвижному бармену:

— Помнишь, как ты мне почистил карманы в День Всех Подруг? Сегодня моя очередь, — обернулся ко мне, — пора нам восвояси, девочка.

Мы вышли на холодный дымный воздух улицы.

— Куда все подевались? — я удивилась. — Площадь была полна народом.

— А кто где, — без настроения хмыкнул шериф, — кто в лавке приморозился, кто под лавкой. Когда ментальную атаку проводит истинный хомо верус, люди застывают кто где стоял. Некоторые, бывает, лишаются ног, а кто и рассудка.

— А на тебя почему не подействовало? — полюбопытствовала я.

— Я тут в одном винном погребе был. Там глубоко и стены каменные. Туда волны людоедов не проникают. Проверено неоднократно. Вот ты как устояла?

Вильсон хмыкнул и не стал дальше мысль развивать. Пришлось выступить мне:

— Получается, у меня та самая восьмая часть звериной крови есть.

Шериф снова хмыкнул и кивнул:

— Получается, Ло. Тут уж ничего не поделаешь. Лучше скажи, как нам обратно вернуться. Мы в тоже самое кольцо пойдем или ты другой переход видишь, поближе?

— Я не знаю, — я развела руками. В правой чернел забытый гаусс-ган. — Я ведь про старое не помню. Я в новой своей жизни в первый раз.

— Не помнишь? — в голосе мужчины явно слышалось сомнение.

— Нет.

— Тогда будем считать, что знакомая дорога есть самая короткая. Пойдем в овраг назад, девочка, а то еще заведешь меня, куда Макар телят не гонял.

Я не очень поняла фразу про неизвестного Макара. Меня сильнее занимало, как придут в себя обездвиженные жители. Но Вильсон отнесся к этой теме равнодушно:

— Как-нибудь справятся. Давай-ка прибавим ходу, Ло. Сдается мне, что они уже ожили.

Мы почти бегом добрались до конца оврага, который венчал Переход эйч-ви. Я взяла шерифа за руку и легко утянула его немаленькую тушу за собой.

Глава 22 Звезда Аделаида

Я уткнулась лицом в бархат. Ну, скорее всего это бархат, такие шторы вешают зимой, чтобы отсекать холод, проникающий через старые свинцовые перегородки витражей. Стоп. Каких витражей? Я где такое дело видала? Не помню. Дальше моя память решила сюрпризов не подбрасывать. Но бархат я узнала. Не этот, в который ткнулась носом. А вообще. Пахло пылью, паркетной мастикой и знакомыми духами. Очевидно, что я слегка промахнулась и вывела нас мимо «Дикого сердца» в другое место.

Рука Вильсона в моей руке сжала пальцы.

Я посмотрела на шерифа. В полумраке закутка, где мы оказались, он делал большие глаза и прижимал палец ко рту. Щель между портьерами была.

— Ада, прикажи приготовить горячую воду, я хочу побриться.

В комнате загорелся свет и появился Грегори Маркс. За его спиной просматривалась дверь в спальню. Ну конечно! Вот и подруга его раскрасавица Аделаида. Как я сразу по запаху не догадалась? Шериф беззвучно хмыкнул.

— Зачем бриться на ночь? Разве ты уходишь? — голос женщины звучал не ласково. Отнюдь.

— Я не останусь. Я сразу сказал. И вообще, — Маркс сел в кресло и стал натягивать сапоги, — давай вспомним наш прежний договор, Аделаида. Мы расстались мирно и навсегда. Этот короткий ренессанс случился к обоюдному удовольствию. И закончился. Я свободен, ты свободна. Мы обо всем договорились. Поэтому я сейчас побреюсь, съем что-нибудь горячее, если дашь конечно. И отправлюсь на все четыре стороны. Не отчитываясь и уж тем более не отпрашиваясь.

Коронер встал, надел френч, висевший тут же на прикроватной распялке. Хозяйка дома стояла неподвижно и молча.

— Я понял, — проговорил мужчина, застегивая кожаный пояс с кобурой, — ни воды, ни кофе ждать не приходится. Ладно.

Он подошел к женщине и коснулся губами ее щеки.

— Спокойной ночи…

Маркс не договорил. Аделаида схватила его обеими руками за шею и впилась в рот.

Мы с Вильсоном стали свидетелями страстного долгого поцелуя.

— Все, — отодрал от себя девушку Грег. — Я пошел. Береги себя.

— Не уходи, — глухим голосом, полным слез, попросила красавица Америго.

— Нет, — сказал Маркс, надевая шляпу.

Тут случилось