горизонте возвышались небоскрёбы, торчащие, словно зловещие зубы, и отбрасывающие тёмную, гнетущую тень. Они стояли высокие и гладкие, их поверхности отражали мерцающие огни на полированном обсидиане.

Ронин круто свернул, улицы сузились.

Он включил поворотник и повернул налево, остановившись перед железными воротами. Опустив стекло, он впустил внутрь прохладный поток воздуха и ввёл код на сенсорной панели, закреплённой на камне.

Огромные ворота со скрипом распахнулись, и Ронин въехал внутрь.

Он припарковался у мощёного края, рядом со старым дубом, чьи узловатые корни проступали сквозь почву.

Они оба вышли из машины.

Запрокинув голову, Найя рассматривала высотный жилой комплекс. Дизайн здания устремлялся в небо своей головокружительной высотой и резкими, симметричными контурами — полуночное копьё, пронзающее сланцево-серое небо.

— Идешь? — Ронин подождал её на несколько шагов впереди, нагруженный пакетами с покупками.

Она направилась к нему.

Когда они достигли входа, Найя заметила вдоль тротуара те самые распустившиеся фиолетовые георгины, о которых говорил Ронин. Мысли о её отце вновь нахлынули, и глубокая боль расползлась в груди, подобно зияющей пропасти.

Придерживая коробку с остатками десерта и бумажный пакет в руках, она замерла, завороженная бархатистыми тёмными цветами, выделяющимися на фоне здания, и погрузилась в эту бездну скорби.

Внимание Найи переключилось на Ронина, придерживавшего дверь носком ботинка.

Его взгляд, мягкий и понимающий, встретился с её глазами — будто он осознал ту глубокую пустоту, в которую она на миг угодила, и вытянул её оттуда. С ним она чувствовала себя понятой; ей не нужно было оправдываться или придумывать отговорки для своей печали.

Она проскользнула мимо него в стерильную атмосферу вестибюля. Они продвинулись глубже, сквозь безупречные стеклянные стены и полированные полы. Ронин завел её в конструкцию в стене с автоматическими дверями и рядами кнопок с номерами. Над ним значилось: «лифт».

Ронин нажал кнопку. Когда кабина поехала вверх, Найя ощутила лёгкое смещение гравитации под ногами. Сердце ухнуло, возникло желание за что-нибудь ухватиться.

Двери разъехались, открывая длинный коридор. Стена была разделена: одна сторона белая, другая — из тонированного стекла, выходящего на город.

Найя немного споткнулась от открывшегося вида. Эта часть города казалась зловещей, с металлическим оттенком, накрывшим землю, как вуаль.

Магия.

Жилой комплекс был полной противоположностью обшарпанному пляжному домику, где жили его сестра и племянница.

Ронин ввёл код на панели под дверной ручкой.

Раздался щелчок, и они вошли внутрь.

Ронин скинул ботинки у входа и сунул ноги в мягкие домашние тапочки.

Найя почтительно сняла свои сандалии и задержалась у порога, окутанная сладким ароматом жасмина и терпким запахом шалфея.

Квартира была студией в стиле минимализма. Кухня с одной стороны, чёрный диван и большой стеклянный ящик, оказавшийся очередным техническим устройством, — с другой. У кухни была раздвижная стеклянная дверь, ведущая на балкон. Спрятанная за большим книжным шкафом, стояла двуспальная кровать на каркасе без изголовья. Пройдя дальше, она заметила ещё одну дверь, ведущую, как она предположила, в ванную.

Ронин поставил пакеты на островок посередине кухни, а затем выложил содержимое карманов на маленький столик возле стеклянной двери.

— Ну, — он повернулся к Найе, в глазах плясали искры. — Какой вердикт по профитролям?

Она посмотрела на него с каменным лицом, предпочтя прокусить язык, чем признать, что он был прав.

Через две секунды после того, как она взялась за морковь, Найя начисто срезала кончик пальца.

К счастью, Ронин отошёл в ванную.

Она перерыла кухонные ящики в поисках тряпки, руки дрожали, и плотно обмотала рану, чтобы кровь не капала на столешницу. Преодолевая приступ дурноты, она изо всех сил терла гранитную поверхность здоровой рукой, пока Ронин не вернулся. Она металась от раковины к мусорному ведру, избавляясь от доказательств: выбрасывала горы окровавленных бумажных полотенец и тряпку.

К тому времени, как он вернулся, рана уже затянулась. С решимостью она продолжила шинковать морковь, сцепив зубы, чтобы не упасть.

Одна задача. Всего одна задача. Нарезать толстыми ломтиками.

— Ты слишком торопишься, — сказал Ронин со стороны.

Она посмотрела на него, взмахнув серебристыми прядями волос, не зная, что ответить.

— Можно? — он жестом указал на нож в её руке и многозначительно глянул. — Покажу, если позволишь.

Его слова на миг перенесли её в прошлое, когда она слышала эту же самую фразу, произнесенную кем-то другим.

Дыши.

Кивни.

Она передала ему нож.

Он встал позади неё, его руки обхватили её, и его ладонь мягко легла на тыльную сторону её руки. Пальцы переплелись так, что они оба крепко держали рукоятку.

— Крепко держи. Не хочешь, чтобы палец соскользнул прямо под лезвие. — Его дыхание запуталось в её волосах, щекоча ушную раковину.

Он расположил её свободную руку на моркови, подогнув пальцы, чтобы придерживать скользкий овощ. Дрожь пробежала по её телу.

Они начали резать морковь под углом, неспешно и точно, совсем не так, как это делала она раньше.

— Резать — занятие монотонное. Со временем находишь свой ритм, — объяснил он. — Если делаешь горизонтальные срезы, морковь не разлетается по всей столешнице.

Постепенно его хватка ослабла, давая ей больше контроля, чтобы задавать темп. Сосредоточенная, она повторяла расстояние между пальцами, удерживая морковь и лезвие.

Верх её рук, тыльные стороны ладоней, лопатки — она чувствовала его повсюду. Впервые прикосновение не заставило её вздрогнуть. Впервые тело забыло о шрамах, которые носило.

Его пальцы подрагивали, а дыхание овевало шею. Его касание пробуждало ту же настойчивую потребность, что она ощущала в магазине, побуждая прижаться к нему. Она чувствовала обещание покоя, словно боролась всю свою жизнь, а теперь могла найти отдых в нём.

Она вспомнила, как всякий раз съёживалась от неожиданных прикосновений. Почему сейчас всё было иначе?

«Можно?» — она прокрутила в голове его вопрос.

Он спросил её первым.

Найя сглотнула, не в силах сдержать то, как расслабились плечи, опускаясь от ушей к его груди. Она чувствовала его участившееся сердцебиение спиной — доказательство того, что она тоже влияет на него.

Она прикусила нижнюю губу, чтобы не нахмуриться, когда морковь закончилась.

Её разочарование быстро сменилось отвращением — к собственному телу и его предательской реакции опустить защиту.

Прошёл почти век с тех пор, как она делила пространство с другим.

Ронин убрал руки и засновал между маринованием мяса и проверкой картофеля в духовке.

Найя взялась за следующую морковку.

— Ты находишь радость в готовке, — заметила она.

Он споласкивал рис в раковине, закатав длинные рукава до предплечий.

— Да, это расслабляет.

Найя никак не могла понять его логику, ведь будь она смертной, прямо сейчас была бы в отделении неотложки, пришивая кончик пальца. Их хрупкость искренне её напрягала.

— Ты приходишь домой