то едино лишь оттого, что сестрица уверена, будто, кроме танцев и кавалеров, меня ничто не интересует. Коли у неё подозрение мелькнёт, что я на трон засматриваюсь, быть мне сей же день в Покровском монастыре. Там, говорят, уж и келейка приготовлена, что от батюшкиной жены осталась. 39

— Риск велик, Ваше Высочество, не спорю… но и награда за него царская! Есть люди, сочувствующие вам. Посол Швеции, Эрик Нолькен…

— Довольно, сударь! Я больше не желаю слышать никаких этаких разговоров! — В голосе Елизаветы зазвенел металл.

Филипп, от задумчивости и растерянности не обнаруживший в начале беседы своё присутствие, понимал, что должен немедленно и неслышно удалиться. За высокой, раскидистой стеной кустов он был невиден говорящим. Поэтому он поднялся со скамьи и осторожно отступил в сторону, противоположную той, откуда доносились голоса. Два шага удалось сделать совершенно бесшумно, но при третьем под ногу попал предательски хрустнувший сучок.

— Проклятье! — по-французски выругался мужчина, раздался треск ломаемых веток, и перед Филиппом очутился невысокий плотный человек в треуголке до самых глаз.

— Фискал, — процедил он и выхватил из ножен шпагу.

— Остановитесь! — властно приказала женщина, появляясь следом за воинственным французом. Тот нехотя вложил клинок в ножны.

— Кто вы и зачем следили за мной? — обратилась она к Филиппу. — Отвечайте!

— В-ваше Высочество, я не с-следил за вами! — От неловкости и стыда Филипп начал заикаться. — Я сидел на этой скамье и так глубоко задумался, что не слышал вашего приближения, потому не успел вовремя обнаружить себя и решил незаметно удалиться, дабы не мешать вашему разговору.

— Вы всё слышали? — спросила цесаревна, чуть помедлив.

— Да, Ваше Высочество.

В темноте Елизавета не могла видеть его лица. Спутник приблизился к ней и стал что-то тихо говорить по-французски. Филипп разобрал только слова «опасен» и «никто не услышит».

Однако женщина повелительным движением отстранила незнакомца и вновь обернулась к Филиппу:

— Я не вижу лица, но голос ваш кажется мне знакомым. Кто вы, сударь?

— Князь Филипп Андреевич Порецкий, Ваше Высочество.

— А-а-а… — В голосе женщины прозвучала насмешка. — Это вы, мой верный паладин? Не слишком ли часто вы стали попадаться на моём пути? Или тому резоны имеются?

— Если и имеются, Ваше Высочество, то сие лишь промысел Божий, и мне он неведом, — тихо отозвался Филипп. От неловкости он весь взмок.

Спутник цесаревны вновь приблизился к ней и тихо, но настойчиво заговорил.

— Нет! — резко ответила она. — Ступайте, Лесток, всё одно мне больше нечего вам сказать.

— Но, Ваше Высочество…

— Уходите. Я хочу поговорить с князем наедине.

Француз поклонился, и Филиппу показалось, что он даже скрипнул зубами от досады — но тем не менее послушно удалился.

— Вылезайте! — приказала цесаревна.

Они выбрались из кустов и остановились друг напротив друга. В темноте Филипп видел лишь силуэт — затянутый в рюмочку корсаж и широкие фижмы юбок.

— Что же мне с вами делать, верный паладин? — помолчав, проговорила Елизавета.

— Я понимаю, Ваше Высочество, вам трудно поверить в столь подозрительное стечение событий, но клянусь, я не шпионил за вами! То же немногое, что случайно услышал, умрёт со мною вместе! — Филипп сознавал, что попал в положение гораздо худшее, чем ретирада с царской охоты. Что ж за напасть такая на него!

— Да, поверить и в самом деле сложно, но отчего-то я вам верю, — сказала цесаревна задумчиво. — Ежели я верно запомнила ваш рассказ, вы прибыли в Петербург на днях?

— Три дня назад, Ваше Высочество.

— Коли вы и впрямь случайно оказались на моём пути, вам лучше бежать безволокитно и держаться от Петербурга подале. Подле меня обретаться опасно.

— Готов отдать жизнь за Ваше Высочество!

— На что мне ваша жизнь, — отозвалась она устало. — Пропадёте ни за грош. Бегите, покамест не поздно.

Внезапно Елизавета, чуть вздрогнув, скользнула взглядом ему через плечо.

— Впрочем, похоже, уже поздно, — шепнула она чуть слышно и также тихо добавила: — Обнимите меня!

Неожиданность требования привела Филиппа в полное смятение, уподобив Лотовой жене: он застыл, вытаращив на Елизавету глаза. Цесаревна смотрела напряжённо, без улыбки. Кое-как обретя вновь некоторую свободу движений, Филипп сделал нерешительный шаг и привлёк её к себе так осторожно, будто намеревался не обнимать молодую красивую женщину, а переносить с места на место дорогую китайскую вазу. Елизавета подалась навстречу всем телом, запрокинула голову. Губы почти коснулись его губ, но не в поцелуе, а в шёпоте, который Филипп скорее почувствовал, чем услышал: 40

— Опамятуйтесь, князь. Не нужно падать в обморок. Позади, из-за кустов за нами следят. Представляйте влюблённого, поцелуйте меня… Коли поверят, что вы мой новый галант, быть может, удастся спастись и вам, и мне. 41

Пытаясь коснуться губами её щеки, сконфуженный Филипп вновь ощутил себя тевтонским рыцарем в железных латах. Елизавета со смехом оттолкнула его и выскользнула из заржавевших объятий.

— Экий вы, сударь, резвый! Извольте-ка вести себя пристойно. — Голос звучал весело и задорно, словно не она только что шептала о спасении. — Покуда и руки с вас будет довольно! — И Елизавета кокетливо протянула обе пухлые маленькие ручки.

Всё с той же скрипучей тевтонской грацией Филипп плюхнулся на колени и прижал к губам тонкие, мелко дрожавшие пальчики.

Да… на театре его бы, пожалуй, освистали. Это в лучшем случае. На лейденских ярмарках с бродячими артистами, что представляли смешные маленькие пьески с танцами и куплетами, публика не церемонилась…

Впрочем, премьерша оказалась куда артистичнее. 42

— Проводите меня в зал, стало слишком свежо. — Улыбка была нежна, а в голосе, казалось, звенели хрустальные колокольчики.

Филипп поднялся с колен, и они неспешно двинулись через парк в сторону парадного крыльца. Он чувствовал, как полыхают щёки, и был способен лишь нечленораздельно мычать. Впрочем, его безмолвствие цесаревну нимало не смущало. Елизавета беззаботно щебетала о театрах и модах, дарила улыбками, и, дойдя до крыльца, Филипп вновь уже чувствовал себя человеком, а не гипсовой персоной с кувшином.

В нескольких шагах от парадного входа, Елизавета, окинув взглядом десяток притихших лакеев, что толпились возле гостевых карет, выпустила руку Филиппа. Театральным громким шёпотом она сообщила всем заинтересованным зрителям, что в зал войдёт одна, поскольку «негоже, чтобы их вместе узрели».

И в самом деле, она спешно поднялась по ступеням и скрылась в доме. Филипп, не вполне понимая, что ему теперь следует предпринять, помедлил с минуту и двинулся следом. В голове шумело. Мелко подрагивали пальцы. Что до́лжно делать дальше? Танцевать? Возвращаться домой?

В бальной зале продолжалось веселье. Обстановка там царила самая непринуждённая. Хозяина и императрицы уже не было, а по паркету скользили нарядные пары.

Филипп осмотрелся. Елизавета стояла у дальней стены, вокруг роились кавалеры. Она оживлённо