чтобы привлечь внимание к своей новой компании, и он наткнулся на перспективную тему[297]. Как раз в это время Герман Манкевич и Сэм Джаффе носились по Голливуду, пытаясь снять «Бешеного пса Европы», и Зануку было известно, что из их попыток ничего не выйдет. Он также понимал, что их отказ от «Бешеного пса Европы» позволит создать картину другого рода – не критикующую Гитлера напрямую, а раскрывающую тему антисемитизма вообще. Борьба Ротшильдов за равные права в прошлом веке была идеальной параллелью для происходящего в Германии, и самое приятное, что у Георга Гисслинга не было бы оснований для возражений. Занук мог показать кадры преследования евреев в прошлом веке, а его герой, Натан Ротшильд, мог высказаться по этому поводу: «Зайдите сегодня в еврейский квартал любого города в Пруссии, и вы увидите мертвых людей… виноватых лишь в том, что они были евреями»[298].

У Занука был большой опыт работы с подобным материалом. Он лично руководил двумя самыми значительными голливудскими постановками о евреях – «Певец джаза» и «Дизраэли». Через четырнадцать лет он выпустит еще одну картину – «Джентльменское соглашение»[299]. Теперь же ему предстояло сделать свою самую главную картину на эту тему. Но было в Зануке нечто особенное, и это обнаруживается в письме, которое он написал в конце 1933 года. Ему предложили показать сценарий нового фильма Георгу Гисслингу, но Занук отказался, заявив, что нацисты не одобряют еврейское происхождение голливудских продюсеров. Затем он добавил: «Так уж вышло, что я германо-швейцарского происхождения, а не еврей»[300].

В этом заключалось истинное значение перехода Занука из Warner Brothers в Twentieth Century. В прошлом его фильмы о евреях курировали евреи. Джек Уорнер проводил каждый день после обеда на студии, просматривая отснятый накануне материал и вырезая то, что ему не нравилось[301]. Гарри Уорнер был озабочен еврейским вопросом даже больше, чем Джек[302]. Если бы Занук попытался снять картину о Ротшильдах в Warner Brothers – особенно в тот момент, когда в Германии начались гонения на евреев, – оба руководителя следили бы в четыре глаза за приемлемостью отснятого материала.

В компании Twentieth Century Занук оказался в совершенно ином положении. Президент компании Джозеф Шенк, похоже, считал, что Занук – еврей. Он часто клал руку на плечо Занука и говорил: «Мы, евреи, должны держаться вместе»[303]. Как правило, он не вмешивался в производственный процесс, а в тот единственный раз, когда он прочитал раннюю версию сценария о Ротшильде, то отметил антисемитские тирады злодея. Когда Занук сказал ему, чтобы он не беспокоился – фильм не будет истолкован как прокламация в защиту еврейского народа, – Шенк только рассмеялся. «О нет, дело не в этом, – ответил он. – Я боюсь, что люди будут ликовать от услышанного»[304]. Даже если бы Шенк был серьезно обеспокоен сценарием, он все равно вряд ли смог бы внести в него изменения. Он вступил в деловые отношения с Зануком как равный, и вся суть соглашения заключалась в том, чтобы позволить Зануку снимать фильмы самостоятельно.

И вот единственная крупная американская студия, которой руководил не еврей, первой заговорила о ситуации в Германии. Занук сбежал из Warner Brothers, и теперь он собирался показать себя во всей красе.

Идея фильма «Дом Ротшильдов» принадлежала бостонскому газетчику Джорджу Хемберту Уэстли, который послал Джорджу Арлиссу копию сценария, зная, что этот актер берется и за неизвестный материал[305]. Теперь, когда права на фильм принадлежали компании Twentieth Century, Арлисс перечитал сценарий – историческую драму, в которой Натан Ротшильд финансировал кампанию британской армии против Наполеона. Идея ему по-прежнему нравилась, но он понял, почему Уэстли был никому неизвестен[306]. Он попросил Мод Хауэлл, с которой сотрудничал уже много лет, поработать над новым сценарием вместе с Сэмом Минтцем[307].

У Арлисса была репутация человека, который не только брался за неизвестный материал, но и вмешивался в процесс написания. И еврейский вопрос не давал ему покоя, ведь недавно он получил письма от еврейских поклонников, в которых они выражали разочарование тем, что он путешествовал на немецком корабле. «Признаюсь, я чувствовал себя довольно виноватым, потому что евреи всегда верно и доброжелательно поддерживали меня как в театре, так и в кино, – писал он. – Никто так глубоко не понимает, чем мир науки, искусства и литературы обязан евреям, как я, и никто так не сочувствует им в их неравной борьбе с дикостью и невежеством»[308].

Оказавшись в Англии, Арлисс начал изучать историю семьи Ротшильдов. Он зачитывался самой современной работой на эту тему – «Возвышением дома Ротшильдов» графа Эгона Цезаря Корти, которая недавно была переведена с немецкого на английский[309]. Предвзятость писателя была заметна с первых страниц: он рассказывал «историю невидимой, но бесконечно мощной движущей силы, которая пронизывала весь девятнадцатый век»[310]. Повествование начиналось со слухов о том, что Майер Амшель Ротшильд будто бы вел один учет для себя, другой – для сборщика налогов, а нажитое прятал в хорошо замаскированном подвале. Старик передал свою сообразительность сыну Натану, который много лет спустя поддержал британскую армию. При этом он руководствовался первым принципом семьи Ротшильдов: «чем больше финансовая выгода, тем больше наша власть»[311]. Все это вдохновляло Арлисса гораздо больше, чем адаптация пьесы Уэстли, написанная Хауэлл и Минцем. В их тексте наличествовало несколько аналогий с текущей ситуацией в Германии, но нужно было что-то еще[312]. И тут у Арлисса возникла идея. В начале фильма он сыграет Майера Амшеля во франкфуртском гетто, а после короткого монтажного перехода, показывающего течение времени, он же воплотит Натана в Англии. Он засел в крошечном кабинете своего загородного коттеджа и напечатал четырнадцать страниц предложений, которые тут же отправил Зануку[313]. Сэм Минц к тому времени покинул проект, и Мод Хауэлл написала новый план сценария, основанный на предложениях Арлисса[314]. Затем Занук попросил Наннелли Джонсона еще раз переписать сценарий[315]. За несколько недель «Дом Ротшильдов» превратился в совершенно другой фильм[316].

Вот как Арлисс и Занук решили представить евреев в кино всего через год после прихода нацистов к власти:

Ближе к шести часам вечера – времени, когда франкфуртское гетто закрывают на ночь, – в окно выглянул пожилой мужчина с длинной бородой и в ермолке. Он выглядел очень обеспокоенным. «Маменька, – пробормотал он жене, – деньги еще не пришли». Та ответила, что следует подождать до утра. «Да, – сказал он, – но