между зондеркомандой R и румынской гражданской администрацией способствовали стабилизации румынско-германских отношений в Транснистрии, они не устранили глубинного недоверия между двумя державами. Даже тогда, когда командование зондеркоманды R поручало своим офицерам среднего звена поддерживать сотрудничество с румынами, оно не упускало случая подчеркнуть расхождение интересов Германии и Румынии. Так, в июне 1942 года Хоффмайер достиг договоренности с румынскими военными, согласно которой тем разрешалось конфисковывать все автомобили советского производства. Однако вскоре после подписания соглашения он тайно распорядился переправить все такие машины в Ландау, где сотрудники НСКК должны были перекрасить их, нанести СС-маркировку и оформить документы, скрывающие их происхождение[338]. Несмотря на официальные призывы из Ландау к «сотрудничеству», наиболее прозорливые сотрудники зондеркоманды R понимали недвусмысленный посыл: альянс с румынской администрацией был лишь временной необходимостью – до тех пор, пока победоносная Германия не вернется к вопросу о судьбе юга Украины.

Кампания против местных евреев и коммунистов

Пока зондеркоманда R боролась с румынами за контроль над транснистрийской глубинкой, штаб Хоффмайера столкнулся с куда более насущной проблемой: повсюду, казалось, находились евреи и фольксдойче-коммунисты. Хотя в штабе знали, что и части вермахта, и айнзацгруппа D прошли по этим местам всего несколькими неделями ранее и расстреляли десятки подозрительных с расовой и политической точек зрения местных жителей[339], руководство зондеркоманды R наивно полагало, что эта кровавая работа уже завершена. Однако стоило подразделению прибыть в регион, как местные жители вновь начали указывать на предполагаемых агентов «жидобольшевистского» заговора, который, по утверждениям немецкой пропаганды, был уже разгромлен наступавшими немецкими войсками.

Как уже упоминалось ранее, немецкие силы в значительной степени зависели от местных жителей, когда дело касалось выявления евреев и предполагаемых агентов советской власти. Однако население преследовало совсем другие цели: людей интересовало не столько разоблачение расовых и политических врагов Третьего рейха, сколько возможность расправиться с теми, кого они считали соучастниками советских преступлений. При зондеркоманде R количество якобы обнаруженных евреев и агентов неуклонно росло не потому, что их действительно было так много, как считали офицеры СС, а потому что местные жители продолжали использовать доносы как инструмент сведения счетов за прошлое.

Осенью 1941 года волна доносов с мест усилилась, открывая перед новыми германскими властями Транснистрии все большее число якобы враждебных элементов. Кажущееся окончательное крушение советской власти воодушевило местных информаторов: разобравшись с самыми одиозными фигурами, которых считали причастными к насилию сталинской эпохи, они переключились на «второй эшелон» – лиц, так или иначе связанных с советским режимом. По мере возвращения в свои дома ранее депортированных жителей число предполагаемых агентов «жидобольшевизма» и потенциальных доносчиков стремительно росло. Вместо региона, очищенного от евреев и «коммунистов», зондеркоманде R досталась территория, где их число, по всей видимости, увеличивалось экспоненциально.

Ответом на эту мнимую угрозу для фольксдойче-проекта в Транснистрии стало систематическое уничтожение. Никогда прежде ни одно из подразделений Хоффмайера не принимало столь прямого участия в массовых убийствах и в таких масштабах. В течение осени 1941 года зондеркоманда R целенаправленно ликвидировала десятки предполагаемых евреев и коммунистов в управляемых ею поселениях. Так началось скольжение по наклонной плоскости – к геноциду.

Убийства изначально не входили в круг обязанностей зондеркоманды R, но подразделение охотно взяло на себя и эту задачу. Возникает вопрос: почему? Судя по всему, именно по собственной инициативе командиры зондеркоманды R начали ликвидировать жителей подконтрольных деревень. В сохранившихся приказах и радиосообщениях подразделения отсутствуют упоминания о преследовании евреев и коммунистов, что указывает на то, что местные командиры не считали нужным запрашивать указания у вышестоящих органов или консультироваться с румынскими властями.

Что именно Хоффмайер сообщил подчиненным перед отправкой в Транснистрию – неизвестно. Возможно, он подготовил их к вероятности участия в убийствах. Но, по сути, такие указания были излишни: сотрудники зондеркоманды R прекрасно понимали смертоносный характер операции «Барбаросса», если не по слухам, то по следам недавней бойни, устроенной айнзацгруппой D в Транснистрии. Убийства расово и политически нежелательных граждан были в порядке вещей – и подчиненные Хоффмайера это прекрасно знали.

Как уже говорилось ранее, многие из командиров среднего звена в зондеркоманде R были хорошо знакомы с политическим насилием. Большинство командующих районными подразделениями были убежденными национал-социалистами, твердо приверженными смертоносной политике на Востоке. Для них отправка в Транснистрию была заветным назначением, которое они не позволяли поставить под угрозу. Еврейские и коммунистические «проныры» в среде местных фольксдойче, по их мнению, не только загрязняли расовую и политическую чистоту, но и угрожали их собственной карьере. Хотя для Хоффмайера это было первое столь масштабное участие в убийствах, его местные командиры были ветеранами нацистской партии – «старые бойцы», закаленные в уличных драках Веймарской эпохи. Для них нападения на евреев и коммунистов не были чем-то новым – скорее это был возврат к славным дням до прихода нацистов к власти. Но теперь их действия не сдерживала необходимость учитывать общественное мнение в Германии. В Транснистрии маски можно было сбросить.

Зондеркоманда R отреагировала на поток доносов, вызванный годами накопившейся при советской власти ненависти, все более кровавой кампанией по уничтожению предполагаемых евреев и коммунистов. Так, например, в штабе подразделения в Ландау одна из служанок донесла на свою коллегу, обвинив ее в еврейском происхождении. По словам доносчицы, эта женщина в 1930-х годах выдала ее мужа советским властям. После короткого разбирательства зондеркоманда R казнила предполагаемую «жидобольшевистскую» преступницу[340]. Похожим образом осенью 1941 года жители сельского поселка Красна сообщили представителям Фольксдойче Миттельштелле о Петере Б., бывшем советском чиновнике. После серии опросов, проведенных в здании местной школы, сотрудники Фольксдойче Миттельштелле признали Б. виновным и расстреляли его[341]. По всему региону, находящемуся под управлением Фольксдойче Миттельштелле, сотрудники зондеркоманды R активно использовали доносы как основание для арестов и казней лиц, признанных расово или политически подозрительными[342].

Можно выделить два характерных элемента в этой локальной кампании убийств. Во-первых, зондеркоманда R выработала стандартную процедуру реагирования на доносы. Подразделения допрашивали доносчиков и иногда фиксировали их показания – хотя, судя по всему, соответствующие протоколы не сохранились[343]. Во-вторых, разоблачения и приговоры часто превращались в публичные спектакли. Показательным примером является процесс над Францем Ц., председателем колхоза в Лихтенфельде, состоявшийся осенью 1941 года. По словам многочисленных свидетелей, включая членов его семьи, местные жители считали Ц. ответственным за депортации десятков мужчин-фольксдойче в конце 1930-х годов[344]. Опасаясь мести, Ц. бежал с отступающей Красной армией, но не сумел прорваться в советский тыл. Он избежал поимки во время первых зачисток, организованных германскими войсками, и