— Отец… — начал было Леонард, но тут же умолк под предупреждающим взглядом отца, который махнул рукой, останавливая его.

— Впрочем, не важно. Меня не интересует её невинность, только — Надор. Тебе нужна Риченда Окделл? Ты получишь её, но не позволяй ей вить из себя верёвки, не будь тряпкой! Девица с норовом. Вся в отца, но я собью с неё спесь, если ты ни на что не способен. Всё, можешь идти, — тессорий, хмурясь, склонился над разложенными на столе бумагами. — У меня больше нет на тебя времени.

Сжимая кулаки, Леонард вылетел за дверь.

С тех пор гадливое чувство презрения к самому себе за трусость, нерешительность и никчёмность больше не покидало его. И его ничем невозможно было вытравить.

Он в очередной раз уступил отцу, но теперь пришло время положить этому конец. Иначе он никогда не будет достоин такой девушки, как Риченда. Смелой и решительной, единственной, у кого хватило храбрости в открытую заявить о своём отношении к Ворону.

Он должен защитить Риченду от любого, кто попытается навредить ей. Ей нужен преданный и верный человек, готовый на всё ради неё. И он хотел стать этим человеком, даже пойти против воли отца, потому что теперь в его жизни нет никого важнее и дороже этой девушки. А если суждено быть беде, то пусть вся тяжесть её падёт на него и не коснётся Риченды.

Вот только как убедить герцогиню в том, что он ей не враг? Впервые в жизни Леонард решил быть честным. Риченда — девушка без капли фальши и лжи, она заслуживает только правды.

— Я люблю вас, — сказал он еле различимым шепотом.

В её глазах отражалось лишь холодное негодование, а лицо застыло гипсовой маской:

— А я вас презираю, — ответила она сухим, оскорблённым тоном, также тихо, как и он, чтобы не быть услышанной никем более, кроме того, кому предназначались эти слова.

— Я сам себя презираю, — признался Леонард, стараясь не показать вспыхнувшую боль. — Но, Риченда, я клянусь, что буду защищать вас до конца своей жизни. Я никому не позво… — он осёкся и умолк, потому что девушка внезапно расхохоталась так, что соседние пары начали оглядываться на них.

— Вы себя защитить не можете, — выдохнула Риченда со смесью злости и презрения. — Вы — безвольная марионетка в руках своего отца и Дорака. Вы ничтожество, Леонард Манрик. Мне вас жаль. И запомните: я никогда, слышите, никогда не стану вашей женой! И не смейте называть меня по имени!

Леонард не успел ничего сказать, возразить или оправдаться. Танец закончился, герцогиня одарила его надменным взглядом и ушла, не дожидаясь, когда кавалер проводит её к патронессе.

Глава 18

Главным событием бала стал фейерверк. Разноцветные шары вспыхивали фонтанами искр, рассыпались переливами красных, жёлтых, зелёных звёздочек, а затем огненными шлейфами ниспадали вниз и исчезали в облаке сизой дымки.

Придворные, вслед за Фердинандом и Катариной, высыпали на балконы полюбоваться на то, как яркие огни озаряют ночное небо.

Воспользовавшись этим, Риченда незаметно покинула анфиладу парадных залов. Все эти «навозники», с их фальшиво-любезными улыбками и разговорами о великом Талиге, наследнице герцога Окделла были невыносимы.

Кроме того, ей пришлось танцевать с Манриком и выслушивать его жалкие оправдания. Он даже посмел признаться ей в любви. Риченде с трудом удалось подавить в себе клокочущую ярость. Ничтожество! Как будто ей нужны его чувства!

Разве могла она подумать, что впервые услышанное признание в пылких чувствах, которое с таким трепетом и волнением ожидает каждая девушка, окажется жалкой, унизительной подделкой?

Риченда без колебаний высказала ему всё, что думает. Да, она была жестока с ним. И высокомерна, как только могла быть. Снисхождения Манрик и его обман не заслуживали.

Галерея, предшествующая парадным залам и гостиным, оказалась пуста. Герцогиня подошла к зеркалу, сняла маску, удостоверилась, что из причёски не выбилась ни единая прядь, аккуратно расправила складки на шёлковом платье.

Этот наряд был единственным ярким в её гардеробе. Ей пошили его в Агарисе — подарок Матильды на восемнадцатилетие. Принцесса же настояла и на огненно-багряном цвете Дома Скал. С той поры Риченда ни разу не надевала его.

Конечно, и сегодня она бы предпочла облачиться в привычное чёрное или любой иной тёмный цвет, который позволил бы ей остаться незаметной, однако бал-маскарад требовал особо праздничного наряда.

Ещё раз убедившись в том, что выглядит безупречно, Риченда прошлась по галерее и остановилась перед картиной, изображавшей Октавию и Франциска Оллара Первого в день венчания.

Художник не был талантлив, счастливое выражение лица невесты казалось до невозможности фальшивым. Риченде не нравилась эта картина, но возвращаться в Бальный зал не было никакого желания и герцогиня как могла оттягивала этот момент.

— Вы не находите, что невеста не выглядит счастливой?

Девушка вздрогнула, выронила маску, что держала в руке, и резко обернулась. В нескольких шагах от неё стоял кардинал. Как он смог подойти настолько бесшумно?

— Возможно, она ещё не оправилась от своей потери, — сказала Риченда, немного запнувшись.

— Вы говорите о смерти её первого мужа? — уточнил Сильвестр. — Полагаете, она любила его?

Разговор о любви со служителем церкви был странен, но Риченда всё же убеждённо ответила:

— Он был её судьбой.

— Но это не помешало ей стать женой Оллара, — заметил Дорак.

— Не думаю, что у неё был выбор, — девушке хотелось как можно быстрее закончить этот разговор, но, если от Манрика можно было уйти, то от кардинала — ни коим образом.

— А вы смогли бы предать того, кого беззаветно любили, и кто был вашей судьбой?

— Предать? — переспросила Риченда. — Дело не в предательстве. Франциск был королём, а Октавия осталась одна. Она должна была думать о безопасности своего сына.

— Я спросил о вас, а не об Октавии, — напомнил кардинал, пристально глядя на герцогиню.

— Я не понимаю, что вы хотите услышать, Ваше Высокопреосвященство, — Риченда была совершенно сбита с толку его расспросами. Её растерянный взгляд задержался на тонких пальцах и холодно мерцающем аметисте в пастырском перстне.

— Не пугайтесь так, сударыня, — тихо рассмеялся Дорак, и герцогине ещё сильнее стало не по себе. Она с трудом подавила желание броситься прочь. Улыбающийся кардинал пугал её больше, чем серьёзный. — Я лишь хотел