койках и ждали, чем все это кончится. Те, кто помладше, жались у стены и молчали, чтобы ненароком не прилетело.

Игорь уже шёл к тумбочке. Копыто только спускал ноги на пол, но по тому, как он смотрел, уже было ясно: если сейчас рванёт, начнётся гайгуй.

Я со вздохом сел, стряхнул с себя остатки сна и сразу понял главное: если не задавить это сейчас, к завтраку вся спальня решит, что ночью была не смена силы, а просто удачная драка, после которой старое вернулось обратно, как только рассвело.

Лом дёрнул из ящика пачку сигарет и хмыкнул:

— О, смотри-ка. Хозяин, а прятал, как галимая крыса.

Ус усмехнулся, не отрывая глаз:

— Че встал? Еще смотри, там по-любасу еще кайфы есть.

Мишка замялся, не зная, кому отдавать банку. Лом буркнул ему:

— Сюда давай.

Тот шагнул не сразу, вернее не настолько расторопно насколько следовало. И Лом коротко дал ему подзатыльник. Не сильно. Привычно скорее.

Именно это и взорвало утро.

Взорвал не сам удар, а то, насколько он был «обычным». Лом влепил Мишке так, как здесь делали десятки раз до меня: мимоходом, как будто так и надо. В этом демонстративном жесте как раз и сидела вся старая гниль.

Игорь влетел первым.

— Руки убрал.

Лом не сразу повернул голову.

— Слышь, а ты кто такой?

— Сказал: убрал, — повторил Игорь, сближаясь.

Лом резко повернулся. Если бы он сейчас продавил Игоря на глазах у спальни, утро снова пошло бы по старым порядкам. Этого допускать нельзя было ни в коем случае.

— Слышь, хавальник завали…

— А то че? В себя поверил?

— Харе, — рявкнул я, вырастая между пацанами.

Ус тут же начал раскачивать.

— О-о. Слышали? Уже командир вылез. Или ты и правда теперь под кем-то ходишь? Я че то считаю, что это паражняк!

Напряжение спальня почувствовала сразу. Даже Клёпа отлип на полшага, будто за неправильную «близость» мог прилететь и ему. Не только из-за ночи. Слух про Волков я пустил ещё вчера, и здесь это работало лучше кулака в челюсть. Под «голого» бойца встают неохотно. Под того, за кем может маячить стая, — уже иначе.

Я подошёл к Мишке, забрал у него банку и молча поставил обратно в тумбочку. Потом взял у Лома сигареты и тоже бросил в ящик. Только после этого посмотрел ему в лицо и сказал:

— Закрыл тумбу.

Лом не шевельнулся. Только губу скривил.

— А чего? Ему то уже без надобности.

— Закрыл, — повторил я.

Ус усмехнулся, но уже осторожнее:

— Так это чего теперь? Всё твоё, что ли? Ночью силой взял, а утром правильного корчишь?

Я захлопнул ящик так, что разбитая фанера хлопнула на всю спальню.

— Моё тут одно, — сказал я. — Без спроса за чужим не лезет никто — ни в тумбочку, ни к мелким.

Лом шире ухмыльнулся. Он уже понял, что я не отхожу, но всё равно продолжал качать из-за принципа. Ему нужно было не победить, а показать спальне, что мои слова можно игнорировать.

— Слыхали пацаны? Законы новые пошли.

— А ты, значит, старые любишь? — спросил я.

— Я люблю, когда не лезут не в своё, — буркнул он.

— Так с себя и начни.

На койках кто-то тихо хмыкнул. Ус это услышал и сразу понял, что воздух может и качнулся, вот только не туда куда он рассчитывал. Поэтому сбавил тон, спустив все по тормозам:

— Да хорош. Че разорались? Просто посмотреть хотели, что там.

— С подзатыльником младшему? — спросил я.

Ус замолчал, ответить то было нечего. Мишка тёр затылок, но уже смотрел не в пол, а на меня с какой-то слабой надеждой. Пожалуй, это и было главным. Куда смотрит слабый, когда его ударили.

Копыто уже подошёл ближе и встал чуть сбоку от меня. Игорь не отходил от Лома, и тот, хоть и держал лицо, уже понял, что продавить нахрапом не вышло. За мной сейчас стояла спальня и этот факт он не мог не брать в расчет.

Я обвёл взглядом спальню и сказал так, чтобы слышали все:

— Слушайте сюда. Пустая койка не значит, что тумбочка ничья, а тронул младшего — прилетит. И тому, кто тронул, и тому старшему, кто стоял рядом и сделал вид, будто не видел. Я доступно объясняю?

Пацаны внимательно слушали.

— Кто хочет жить по-старому — может сразу попробовать, — отрезал я. — Прямо сейчас.

Никто не дёрнулся. Лом отвёл глаза первым — в сторону, будто просто потерял интерес, но это и было отступление. Клёпа тут же закивал, как всегда, поздно и гнило:

— Да я ваще не лез. Это они суету навели…

— Рот закрой, Клепа, — бросил Копыто.

Клёпа заткнулся мгновенно. Я ещё раз глянул на пустую койку Рашпиля, на тумбочку, на спальню и понял, как быстро старое пытается вылезти назад через шакалов по типу Уса и Лома.

На шум в спальню влетела Зинаида. На миг у меня возникло подозрение, но я его тотчас отбросил. Хотя, конечно, влетала заведующая так, будто рассчитывала застать в спальне скандал, что и наводило на определенные мысли.

— Вы что тут опять устроили⁈ Вам ночи мало было⁈

Она даже не пыталась сразу понять, кто где стоит и почему половина спальни уже на ногах. Ей нужен был быстрый приговор, и обвиняемого для приговора Зина похоже выбрала заранее.

— Демин, — ткнула она пальцем в меня. — Ты вообще успокоишься или нет? После тебя в детдоме уже дышать нельзя спокойно! Кого он теперь избил?

Зина провела взглядом по присутствующим.

Никто не ответил. Даже Лом с Усом притихли. Но я видел: ящик у тумбочки так и остался распахнут, а Мишка всё ещё тёр затылок.

Зинаида подняла палец и начала судорожно трясти им в воздухе.

— Ты доигрался, понял⁈ Рашпиля уже в больницу увезли! Директор туда поехал! И если он сейчас рот откроет, ты у меня первым будешь объяснять, как это всё было! Лично тебя в милицию сдам, гаденыш этакий!

Зинаида почувствовала, что попала правильно, и пошла давить дальше:

— Ночью устроили бардак, теперь утром опять цирк! Вам заняться нечем⁈ Или вы решили меня под монастырь подвести?

Я не шевельнулся.

— То есть, — сказал я спокойно, — вас сейчас волнует не кто младшего ударил и в чужую тумбочку полез, а как оно будет выглядеть у директора?

Зинаида аж раскрыла рот от возмущения.

— Рот закрой, Демин!

Я даже голос не поднял, чтобы не уподобляться.

— Мишку то кто ударил, Зинаида Игоревна?

Сопля замер у стены, вжимаясь лопатками.

— В тумбочку кто полез? Я?

Зинаида перевела взгляд на распахнутый ящик, потом покосилась на