находиться в «такой» камере. Народу в ней могло быть ещё больше. Этап действительно был большим. Просто очередной жилец не смог влезть в полуоткрытую дверь. Маленький пятачок перед нарами был весь, до самого потолка забит сумками, баулами и полиэтиленовыми пакетами. Арестанты на нарах сидели плотными рядами без единого просвета. По мере поступления в камеру арестантов Сергея Некрасова все сдвигали и сдвигали к углу, где стоял бак для испражнений. Народ заезжал весело и шумно. Многие были знакомы друг с другом, кто по воле, кто по отсидке в областном СИЗО. Веселье в камере не прекращалось ни на одну минуту. Молодые, здоровые дерзкие, их судьба забросила в одну камеру из разных мест, но, по сути, они все были похожи друг на друга. Говорили на одном языке, имели одни и те же привычки и пристрастия. Даже жизнь на воле у них была, как под копирку. Сергей Некрасов сидел, прижавшись к стене в углу камеры, возле бачка с дерьмом и понимал, что для большинства сидящих здесь людей тюрьма была родным домом. Его передергивало от того, что в разговоре арестанты называли камеру хатой, значит, своим домом. Как они были правы! Это был их дом. Сергей Некрасов сидел молча и терпел. От дыма у него давно уже перестали слезиться глаза. Он быстро сообразил, что в его положении и на его месте глаза лучше держать закрытыми. В камере стало невыносимо жарко. Липкий пот пропитал рубашку, добрался до трусов и мелкими каплями скатывался по открытым участкам тела. Арестанты по очереди сходили по нужде. Прямо перед Серегой Некрасовым парни, нисколько не смущаясь, спускали штаны и садились сверху на бачок. Смотреть на мужское достоинство и вылезающие из заднего прохода испражнения желания не было. Однако, как говорится, не мило, а смейся. Рядом с ним сидели такие же бедолаги, как и он сам. Худющий парень, в огромных очках попавшийся на продаже героина, пожилой мужик, по виду бомж и алкоголик. Одним словом, даже на таком маленьком пространстве образовалась группа людей, которая находилась в униженном состоянии и группа лиц в привилегированном. Отношения между группами сложились соответствующие. Молодые и дерзкие верховодили и презирали, а униженные и оскорбленные не роптали и терпели. Закрытые глаза хотя бы как-то спасали от невыносимого желания рвоты. Туалетный запах проник в легкие, печень, головной мозг, рот и уши. От этого запаха хотелось встать и убежать, закрыть рот и нос ладонями, отделиться от пространства, взлететь на воздух, но… «Куда ты денешься с подводной лодки?»

Наконец, запах достал всех. Лерик пробрался к двери камеры и зычным голосом Левитана заорал на весь подвал:

– Козлы! Включите вентиляцию! Не то жалобу напишем прокурору. Сволочи! Дышать нечем! Человек в обморок упал. Сейчас загнется. Отвечать вам. Мусорам! Жалобу в Страсбург накатаем. Права человека нарушаете, гады! Зови прокурора!

После такой дивной речи кормушка (дверка в двери камеры, для передачи пищи арестованным) распахнулась. Дым, до того плотно стоящий в воздухе до самого потолка, медленно тронулся с места.

– Не орите! Чего разорались? Кто, из вас такой смелый? Давно в зубы не получал, что ли? Щас, включим вентиляцию. Только обратно не просите. Не буду выключать…

Через минуту стены камеры натружено загудели. Под потолком, над дверью зашипел воздух. В вентиляционную решетку начали заходить клубы дыма.

– Другое дело, – крикнул кто-то из центра камеры – теперь и покурить спокойно можно. Считай, на свежем воздухе.

Арестанты достали сигареты и дружно закурили. Сергей Некрасов тоже выпросил у очкастого соседа сигарету и жадно затянулся. По его подсчетам шел третий час ночи. В камере никто не собирался спать. Да и как это сделать, когда прилечь просто нет места. Всех удобнее было тем, кто сидел рядом со стеной камеры. На нее хотя бы можно было положить голову. Сергей Некрасов выкурил сигарету, и ему стало легче. Вентилятор работал как надо. Через пятнадцать минут в камере просветлело, а вскоре дым почти исчез, но не зря охранник предупреждал, что не станет выключать вентиляцию. Через полчаса в камере стало холодно. Несмотря на огромное скопление людей, частое дыхание и курение вентиляция работала столь мощно, что воздух стал чистым. Дым от сигарет поднимаясь вверх, засасывало в вентиляционную решетку с приличной скоростью. Сергей Некрасов замерз, наверное, быстрее всех. Сидя в углу камеры, как раз под вытяжкой, он сначала облегченно вздохнул, а затем начал ежиться. Да. Все запахи в одно мгновение улетучились, но на смену запахам пришел сквозняк. Стены камеры гудели, раздражая и без того воспаленные мозги. Пот быстро высох, и сырая рубашка начала неприятно охлаждать тело. Первые судороги проскочили по телу Сергея Некрасова в тот момент, когда он попытался согреться. Он начал ворочать плечами (насколько это было возможным при таком столпотворении), но эти движения не согрели его, наоборот, ускорили замерзание. Рубашка на теле начала шевелиться, и холод пробрался в самые затаенные места. По камере сначала робко, а затем во весь голос начали ругать мусоров за надвигающийся холод. Недовольные арестанты устремили свой взор на Лерика, тому пришлось встать и подойти к двери камеры. Теперь он был не таким уверенным в себе. Про Страсбург пришлось забыть и про прокурора тоже. Вентиляция работала в полном режиме. Жаловаться на хорошую работу вентилятора было смешно и неловко. Каждый понимал это. Понимал и Лерик. Он аккуратно постучал в железную дверь и тихо позвал

охранника:

– Командир, подойди к ноль третьей.

– Кто стучит? – раздался громкий окрик охранника. В его голосе отчетливо звучали нотки удовлетворения.

– Один-ноль, в его пользу, – тихо сказал Серега Некрасов и приготовился слушать диалог арестанта и мусора. Он сразу понял, что охранник если и выключит вентилятор, то сдерет с арестованных три шкуры. Не очень приветливо его встречали, когда он заводил их в камеры. За все надо платить. И за хорошее, и за плохое. Неизвестно почему, но мысль, что шустрого и наглого Лерика накажут рублем, привела его душу в состояние восторга. Ещё никогда в своей небольшой жизни он не был так доволен случившимся. «Так ему и надо», – подумал он, мысленно потирая от удовольствия руки.

– Ноль третья стучит. Подойди, командир…, дело есть…

– Что, приперло?! – голос охранника был бодр и свеж. – Я же вас предупреждал – сидите тихо. Если включу вентиляцию, то мало не покажется. Предупреждал?

– Ну, предупреждал, – ответил Лерик и ещё ближе прислонился к двери камеры, – открой кормушку, поговорим спокойно. Чего болтать через дверь.

– Давай, поговорим, – охранник открыл кормушку и присел возле двери на корточки. – Ваши предложения,