Этот звук проникает в самую душу, заставляя меня замереть от ужаса. Я чувствую, как холодный пот стекает по спине, и каждый мускул моего тела напрягается в ожидании. Он здесь, и я не знаю, что он сделает дальше.

Один.

Два…

Я слышу легкое постукивание в дверцу шкафа. Эти три стука будут до конца моих дней преследовать меня в кошмарах.

– Я нашел тебя, ангелочек, – слышу я его голос и от этой лживой нежности мое тело начинает пощипывать, словно под кожу вошли сотни иголок. – Будь послушной, выходи.

Отрицательно трясу головой и еще крепче подтягиваю ноги к груди, так близко, что утыкаюсь подбородком в свои колени.

Он не теряет ни секунды и распахивает дверь прямо перед моим лицом. Я сталкиваюсь с его разноцветными глазами, в которых никогда прежде не видела столько ярости.

Все это время он был плюшевым медвежонком, а вот теперь передо мной стоит настоящий медведь гризли.

– Никогда не играй со мной, я всегда выйду победителем, – шепчет он, делая глубокую затяжку. Он бросает недокуренную сигарету прямо себе под ноги и тушит её босой подушечкой стопы. – Что я говорил тебе в прошлый раз о пробеге?

– Нет…

– Да!

Крепкая рука хватает меня за волосы и с силой выдергивает из шкафа.

– Отпусти меня! Нет! – кричу я, в панике пытаясь вырваться.

Он обхватывает меня за талию и закидывает себе на плечо, словно я – мешок с картошкой.

– О да, ангелочек! Я ведь обещал тебе показать мой мир! А в моем мире за непослушание и непокорность Дону наказывают, – смеется он, его голос полон зловещего веселья.

Я в отчаянии начинаю бить его по широкой спине, целясь в то место, где черной тушью выбиты слова. Но ему плевать.

– Ублюдок! Падонок! Больной кретин! Ты мерзкий…

– Говори больше, – требует он, с особым удовольствием в голосе, быстро шага в сторону своей спальной комнаты. – Я хочу слышать, что ты чувствуешь ко мне! Давай, сделай это профессионально!

– Ты – отвратительное чудовище, безжалостно преследующее свои физиологические инстинкты, лишенное всякой морали и человечности!

– Мне нравится, – отвечает он с ухмылкой и пинком распахивает дверь в свою спальную комнату.

Я изо всех сил сопротивляюсь, когда он подхватывает меня под бедра и вносит внутрь своей спальной комнаты – туда, где стоит стол. Я бью его ладонями по лицу, но он даже не реагирует на мои попытки. Ни одна мышца на его лице не дергается.

– Не смей трогать меня! Убери свои грязные руки от меня!

Но он словно не слышит моих криков и резким движением руки сметает все, что стоит на столе и силой усаживает меня на него. Он берет в руки белую тканевую сервировочную салфетку и скручивает ее в тонкую спираль, сосредоточенно и с легкой усмешкой на губах.

– Пусти меня! Отпусти… – все, что я успеваю выкрикнуть и мой рот тут же завязывают, заставляя зажать ткань между зубами.

Я в отчаянии выдыхаю ругательства в его адрес, пытаясь развязать тугой узел на затылке. Но он уже берет новую салфетку и завязывает ею мои руки прямо за спиной, лишая меня любой возможности на сопротивления.

Мать твою! Да он подготовился и продумал каждый шаг…

– Мне нравится твой голосок, особенно когда он такой звонкий, – отвечает мне Сальваторе почти шепотом. – Но сейчас я не хочу слов, мне нужны лишь твои стоны.

Тяжелые мужские руки крепко сжимают мои бедра и грубо притягивают мое тело к себе. Моя обнаженная задница повисает в воздухе, когда он закидывает мои ноги на свои широкие плечи.

– Ненавижу! – выкрикиваю я, отчаянно надеясь, что он услышит мои приглушенные слова.

Он слышит их и… улыбается в ответ. Мне никогда не забыть его улыбку. Улыбку, от которой холодок бежит по спине.

Я начинаю дергать ногами, пытаясь отчаянно сопротивляться, но он силой прижимает мои ноги к столу и сам опускается на колени. Теперь его лицо прямо у меня между ног. И он делает глубокий вдох. А я чувствую как даже кончики моих пальцев на ногах краснеют от стыда за его действия.

– Ты охренительно сладко пахнешь, – выдыхает он прямо мне между ног. – Ты возбуждена и тебе чертовски страшно. Твое тело пропитано сладко-терпким ароматом твоих ощущений. И во всем мире прекраснее сочетания ароматов просто не существует.

Сейчас не весна, но у этого шизофреника явно весеннее обострение!

Сальваторе снова делает глубокий вдох, еще шире раздвигая меня для себя. Мне противно и мерзко от его действий, но, как сказал Лука, мои чувства его не волнуют…

– Ты псих! – выкрикиваю я ему сквозь тихие всхлипы.

И он резко кусает меня прямо за мою возбужденную плоть. От жгучей боли у себя между ног я неприлично выругиваюсь.

– Прикуси свой язычок, – грозит он мне, – иначе я больше не буду контролировать себя и с радостью оттрахаю тебя прямо на этом столе.

– Пошел ты! – выкрикиваю я ему в ответ, но из-за ткани у меня во рту это слышится больше как непонятное бурчание. И поддавшись гневу, я резко дергаю ногой.

Он молниеносно уворачивается от удара моей ноги прямо в его лицо и в его правой руке появляется идеально заточенный нож для стейка. Я ощущаю как холодное лезвие ножа прикасается к моей шее. И если огнестрельное оружие больше не вызывает у меня страха, то нож прижатый к моему горлу заставляет меня замереть всем телом.

– Лежи смирно, – рычит Сальваторе, но уже не от желания, а от переполняющей его ярости. – И это мое последнее предупреждение! Ты познаешь мой мир. Ты научишься следовать правилам моего мира. Ты пропитаешься моим миром, и возможно, даже… полюбишь мой мир.

К моему горлу поднимается всхлип, но я быстро сглатываю его, когда ощущаю как его язык быстро погружается в мою киску, жадно вылизав ее изнутри.

– Чёрт, – шипит он, – Ты – самое сладкое, что когда-либо удавалось мне испробовать.

Его широкий язык поднимается к моему клитору и не дав мне возможности даже опомниться, начинает безжалостно мучать его, играя с ним.

Это все неправильно… Неправильно. Я хочу оттолкнуть его от себя, но острое лезвие слишком близко прижато к моему горлу.

– Нет, – молю его я, стараясь говорить громче, чтобы он услышал меня. – Пожалуйста… Нет…

Но вместо милосердия к моему телу, он начинает жадно и так безжалостно поглощать мою киску, не пропуская ни одного миллиметра под своими губами, что мое тело мгновенно нарушает все границы, которые я установила, и сдается под его натиском. Я больше не кричу и не