– Я помню этот отрывок. Как он применим к нашему случаю? Что ты хочешь сказать?

В душу принца закралось смутное, но оттого еще более неприятное подозрение, губы брезгливо искривились, глаза потемнели, брови почти сошлись на переносице. Еще немного, и на ровном лбу Мелиора пролегла бы поперечная морщина – семейный признак глубокого раздумья. Впрочем, принц вовремя спохватился и не испортил совершенный алебастр своего чела.

– Ты сам уже знаешь, милый, только очень не хочешь принять это знание, – коротко усмехнулась принцесса, но все-таки продолжила, обращаясь к Мелиору и пирату: – Впрочем, давай по порядку. Если желаешь, я приведу исчерпывающие доказательства. Вы не видели того, что видела я, слишком были увлечены попытками вонзить друг в друга клинки. Да, как, кстати, тебя зовут? – прервала объяснение Элия, мельком взглянув на брюнета. – Наши имена, насколько я поняла, тебе известны, так что официального приема-представления с музыкой и закусками устраивать не будем.

– Кэлберт, – нетерпеливо бросил пират, несколько неприятно пораженный тем, что его выдающуюся и широко известную в мире моряков личность до сих пор не узнали.

– А, великий корсар, гроза океана Миров, чего и следовало ожидать, – слегка насмешливо констатировала богиня, более внимательно и с какой-то странной гордостью приглядевшись к мужчине. – У кого же еще хватило бы наглости взять на абордаж яхту Мелиора? Наслышаны. Все последние захватывающие сплетни Лоуленда только о тебе.

– Ух ты, здорово!.. – восторженно протянул Элегор, восхищающийся, как всякий истинный дебошир и возмутитель спокойствия, субъектом, производящим не меньший переполох, чем он сам.

– Так вот, – продолжила принцесса, между делом застегнув все пуговки на белой рубашке и свободно выпустив ее поверх кремовых брючек. – Когда ты, Мелиор, ранил Кэлберта, – она пальцем указала на засохший порез на виске пирата, – его кровь попала на даркомант амулета, и тот начал светиться. Потом пират полоснул тебя по груди, – кивок богини отметил красный шрам, пересекающий бледную кожу брата, – и камень напитался кровью принца Лоуленда. А когда сабля пирата порвала цепочку, амулет полетел в мою сторону, я его схватила и порезала ладонь. – Принцесса продемонстрировала бледно-розовый след от давно зажившей царапины. – Вот тогда все и началось по-настоящему, как описано у Трис Ликана Ноара.

– Но если герцог ни при чем, то какого демона он оказался здесь вместе с нами? – подозрительно спросил принц, все еще не в силах смириться с мыслью, что невозможный Лиенский не виновник происходящего.

– Элегор всего лишь жертва пробудившейся магии, такова уж его божественная доля – влипать в приключения. Вихрь крови, вызвавший бурю между мирами, увлек его только потому, что парень держал амулет, – указала Элия на руку Элегора, который все еще продолжал машинально сжимать намотанную на руку цепочку с проклятым предметом, на темном серебре и даркоманте которого ржавой коркой запеклась кровь богов.

Тут, наконец, до надменного Мелиора и изумленного Кэлберта дошел весь смысл речи принцессы. Сопоставив историю активации амулета с цитатой из книги Трис Ликана Ноара, принц скривился так, будто какой-то садист-палач засунул ему в рот десяток кислейших лимонов, предварительно сняв кожуру.

– Дорогая! Неужели ты всерьез полагаешь, что этот грязный пират – наш родич? – брезгливо процедил Мелиор, и столько надменного неприятия было в голосе бога, словно его заставляли породниться с навозным жуком.

– Для пирата он вполне даже чистый, а что касается цвета его кожи, так это не грязь, а сильный загар настоящего моряка, – задумчиво констатировала принцесса, не без удовольствия оглядывая ладную фигуру предмета обсуждения. И продолжила уже серьезно: – Как богиня логики, я просчитала несколько сотен предполагаемых вариантов развития событий и признала последний, озвученный здесь, самым вероятным. Если у тебя, дорогой, есть более разумная версия, я готова ее выслушать с превеликой охотой.

В интонациях принцессы послышались сталь и легкая нотка оскорбленного достоинства, ведь Мелиор осмелился усомниться в ее божественном таланте.

– Грязный пират? От бледного червяка в халате слышу, – огрызнулся Кэлберт и, подумав, добавил не без издевки, пусть не поверив абсолютно словам богини, но желая побольнее уязвить принца: – Братец.

– Не смей меня так называть! – взвился Мелиор.

– Как – бледным червяком? – ехидно осведомился пират, оскалив белоснежные зубы в волчьей усмешке.

– Я принц Лоуленда и не брат всяким ублюдкам. Мало ли с какими шлюхами спал мой отец! – злобно ощерился принц, перейдя на прямые оскорбления, поскольку счел изысканное ехидство недостойным плебеев.

– Не брат? Значит, та шлюха, которая родила тебя, зачала не от него? – не остался в долгу Кэлберт, выгнув смоляную бровь в точности так, как это любил делать Лимбер, когда распекал сыновей, и сложил на груди руки до боли знакомым семейным жестом.

Элия, не выдержав, расхохоталась.

– Дорогой, ты только посмотри на его мимику, жесты, манеру отвечать издевкой на издевку! А эти брови вразлет, хищный нос, структурное лицо – он явно нашей крови!

Это стало последней каплей в и без того не бездонной, почти переполненной проделками герцога чаше терпения надменного принца.

– Да как он смеет?!. – взъярился бог.

Почти утратив самообладание, мужчина обнажил шпагу, изготовившись кинуться в атаку.

– Тайм-аут окончен, братец? Продолжим? – радостно улыбнулся Кэлберт, обнажая саблю.

Надо только проучить этого надменного хлыща, и он это сделает, а уж с Элией (она женщина разумная) и герцогом (парнишка забавный) можно будет договориться.

– Мелиор, прекрати сейчас же! – хлыстом ударил холодный голос принцессы, не дав начаться, казалось, уже неминуемой дуэли.

По-прежнему бесясь от ярости, мужчина все-таки услышал Элию и нашел в себе силы остановиться.

– Ты обнаружил выход из пустыни, раз так легко решил распорядиться нашими ресурсами? – надменно вопросила принцесса. – Или непостижимым для меня способом обрел божественную силу и дар магии?

– Нет, – вынужден был признать принц, и гордо задранный кончик его шпаги разочарованно склонился к песку.

– Со здешней флорой и фауной я не знакома и не хочу проверять в одиночку, какие твари водятся в этом тихом на вид местечке. Я еще раз напоминаю: возможно, нам понадобится каждый, кто может держать в руках оружие.

Принц задумался, взвешивая свою жажду мести, меру нанесенных оскорблений и логику любимой сестры. Очень не хотелось в том признаваться, но богиня была кругом права.

– Ладно, пусть живет, – снисходительно разрешил Мелиор, размышляя над тем, каким образом ему приспособить ножны (хорошо еще он не выбросил их ни в пылу сражения на корабле, ни в буре) к пояску от халата. То, что халат стал его единственным одеянием, бесило принца не меньше новообретенного родственника-пирата и компании радостного герцога, считающего все происходящее увеселительной прогулкой.

Пират рассмеялся и отвесил Мелиору издевательский, но при этом весьма изящный поклон.