за ней наступила «Эпоха Первого Пламени» — времена, когда восемь древних богов разделились на враждующие лагеря и сошлись в кровавой сече. Эти события прогремели задолго до появления Шьятас на свет, потому эльфийка могла опираться лишь на скупые строки клановых хроник. Из них следовало, что тогда «гуманоидные расы» единым фронтом выступили против нелюдей, отчаянно сдерживая натиск и скверну демонов вкупе с демоническими волками. Что же до обычных людей, то в той мясорубке им отводилась лишь жалкая участь придатков или бесправных рабов на службе у гигантов, эльфов и вампиров.

Продолжительность «Эпохи Первого Пламени» в разных фолиантах трактовалась по-своему, однако все источники сходились в одном: продлилась она не больше тысячи лет. Корень крылся в самой природе древних богов — насквозь пропитанные первобытным безумием, неистовой жестокостью и ледяной безжалостностью, Они то и дело слепо потакали своим животным инстинктам.

Когда Прародительница Вампиров Лилит, Король Мутантов Кваситун и «Демонический Волк Разрушения» Флегрея пали жертвами подлого предательства, «Эпоха Первого Пламени» подошла к концу. Мир захлестнула пучина непрекращающихся кровопролитных войн, наносящих мирозданию чудовищный урон, и этот ад не стихал на протяжении многих сотен лет.

Поскольку в тот период бразды правления прочно удерживали гиганты и драконы, это время окрестили «Эпохой Двух Владык».

Лишь когда пять великих рас нащупали хрупкий баланс, а Северный, Южный, Восточный континенты и Пять морей наконец-то вздохнули спокойно, на свет появилась Шьятас. В эту пору относительного мира она росла и мужала, вплоть до того самого рокового дня, когда угодила в недра «Дневника путешествий Гросселя».

Из всей этой исторической исповеди можно было вычленить две поистине критические зацепки. Во-первых, Восточный континент, служивший вотчиной Двору Короля Гигантов, существовал на самом деле. А во-вторых, после «Эпохи Зарождения» могущественные расы уже успели выковать собственные цивилизации. Они вовсе не были теми безмозглыми животными, какими их выставляли историки поздних веков. Спору нет, жажда крови, ледяная жестокость и животная первобытность никуда не делись: казалось, тогдашние существа перманентно балансировали на грани потери контроля. И лишь после наступления «Эпохи Двух Владык» молодое поколение — такие как эльфийка Шьятас или гигант Гроссель — обрело подлинный рассудок и способность к глубоким чувствам.

«Восточный континент… Уж не та ли это самая „Земля, покинутая богами“? Во время Великого Катаклизма от него попросту отвернулись?» — эта мысль ослепительной вспышкой синхронно озарила умы Клейна, Леонарда и Одри.

Все трое сгорали от жгучего любопытства, однако Шьятас, увы, безвылазно обитала при дворе Короля Эльфов. Редкие вылазки ограничивались морскими патрулями, а потому на земли Восточного континента её нога не ступала, и какими-либо вескими подробностями девушка не располагала.

Под мягким, незримым влиянием «Справедливости» Одри ткань грез начала плавно меняться, вытаскивая на свет божий бытовые привычки эльфов и истоки их родной речи.

Если верить преданиям, что дошли до ушей этой монаршей прислужницы, эльфийский язык был выкован самим Королем еще в «Эпоху Зарождения». Рождение каждого нового слова шло рука об руку с появлением на свет одного из первородных эльфов: сколько слов насчитывал их словарь, столько и пращуров топтало землю.

Что же касалось традиций, то они отнюдь не были высечены в камне и всецело диктовались средой обитания. Разумеется, уклад морских собратьев разительно, фундаментально отличался от обычаев лесных эльфов.

Общим оставалось лишь одно: истовая вера в древнего бога-Короля и Его супругу; маниакальная страсть к кулинарным изыскам из крови свежеубитой дичи; повальная любовь к жареному мясу — даже обитатели глубин нет-нет да и вылезали на скалы ради шумных «посиделок у костра». Все они жили в гармонии с природой, виртуозно жонглировали пряностями, преклонялись перед голой силой и гордились тем, что их рефлексы всегда опережают мысли…

«Древние мифы тут намертво срослись с суровой правдой, поди разбери, где кончается быль и начинается вымысел… Зато эти бытовые нюансы вдребезги разбили кое-какие мои прежние теории…» — Клейн, ни единым мускулом не выдав своего напряжения, внимал рассказу, попутно с пугающей скоростью препарируя каждое слово Шьятас.

Докопавшись до сути в этих вопросах, Одри виртуозно переключила вектор сновидения, взяв за основу ключевое слово «Западный континент». Грезы тут же пошли рябью, выуживая из подкорки глубоко запрятанные воспоминания.

Взорам Клейна и его спутников вновь предстал монументальный коралловый дворец. Шьятас, неотступно следуя тенью за «Королевой Бедствий» Кохинем, приблизилась к хрустальному витражу.

Скользнув взглядом по роскошному, изобилующему сложными узорами подолу платья, она робко покосилась на владычицу стихий и с легким любопытством поинтересовалась:

— Ваше Высочество, вы устремили взор на запад?

Для эльфийского племени, не скованного путами грубой тирании, выкладывать вопросы в лоб было в порядке вещей.

— С чего такие выводы? — Кохинем даже не соизволила обернуться, бросив слова с ледяным равнодушием.

— До меня недавно дошли предания, будто корни нашего рода уходят именно на Западный континент, — почтительно отозвалась Шьятас. — Ваше Высочество, неужто он и впрямь существует? Неужели именно там зародились первородные эльфы?

Уголки губ Кохинем едва заметно дрогнули в полуулыке, а голос зазвучал с некой эфемерной, призрачной легкостью:

— Быть может, он реален, а может — лишь выдумка. Каждому народу жизненно необходим свой величественный миф о сотворении, та самая заветная гавань для души.

— А где же таится твоя истинная родина, Шьятас?

— Моя родина? — эхо вопроса слетело с губ певицы. Слегка растерявшись, она выдавила: — Там, где правит Король и вы, Ваше Высочество. Под сводами этого дворца. И в тех самых лесах, куда он ведет, где по сей день живут мои отец и мать…

Произнося эти слова, Шьятас заметно поникла. Её голос пропитался щемящей тоской и горьким чувством безвозвратной утраты.

Было кристально ясно: всплывшие из подсознания воспоминания больно резанули по живым эмоциям.

С того рокового дня, как она провалилась в этот вымышленный мир, покинув отчий дом, минуло уже добрых два или три тысячелетия.

— Вот видишь. Выходит, для тебя Западный континент — лишь пустой звук, но для иных наших сородичей он абсолютно, железобетонно реален, — подвела итог «Королева Бедствий» Кохинем с ледяным спокойствием.

Шьятас благоразумно проглотила дальнейшие вопросы: в памяти ослепительной вспышкой возник тот факт, что супруга монарха не принадлежит к числу первородных.

Подобный диалог лишь туже затянул узел сомнений в голове Клейна. Хвала небесам, с самой Второй Эпохи и вплоть до Пятой этот мифический Западный континент нигде не фигурировал, а значит, вряд ли таил в себе некие сокрушительные тайны, способные ударить по сыщику лично. Юноша выуживал эти крохи знаний скорее для галочки, совершенно не питая завышенных надежд.