отпереть дверь. Келеах тоже одевался, но, глянув на рубаху, лишь покачал головой и отложил рубаху в сторону. Зато он догадался зажечь фонарь, и при свете Элина рассмотрела бледное, перекошенное от страха лицо баронского сынка. Умирающим он и впрямь не выглядел, но что его так напугало?

– О, Рэйшен, – обрадовано проговорил Руфус, завидев дроу, – так вы помирились… Ой, извини, Келе, не сразу тебя узнал.

Элина недовольно нахмурилась при виде голого торса раба. Что за фокусы?

– Давай, Руфус, выкладывай, что произошло. С чего ты взял, что тебя отравили?

Руфус уселся поудобнее, не дожидаясь разрешения, и брякнул:

– Это Гвенедд. Она дала мне выпить какое-то снадобье.

Элина думала, что удивить её трудно, но Руфусу это удалось. Она опустилась на стул, заботливо подставленный Келе, махнула тому рукой, чтобы он тоже садился, и спросила:

– С чего ты решил пить что-то, предложенное дроу? И давай-ка всё по порядку.

Руфус немного помялся, ему было явно неловко, но делать нечего, пришлось рассказывать.

Поздним вечером к нему постучалась незнакомка. Он открыл дверь и увидел женщину-дроу с пышным облаком чёрных волос.

– Точно Гвенедд! – процедила Элина.

Женщина молча глядела на Руфуса и улыбалась, а он просто блаженно пялился на неё.

– Ты один? – спросила гостья у Руфуса. – Да? Тогда почему не приглашаешь меня войти?

Обалдевший Руфус рассыпался в извинениях. Человеческие девушки – и Полли, и Тати – были мгновенно забыты. Разве могут какие-то ничтожные девчонки сравниться с такой уверенной в себе красавицей?

– Какие у неё волосы! – сладко вздохнул Руфус. – А глаза! А кожа!

– А как она варит яды! – не удержалась от шпильки Элина. За её плечом хихикнул Келе.

Красавица оказалась без предрассудков, и очень скоро Руфус старался произвести на неё впечатление в классической горизонтальной позиции. Но человеческих сил оказалось недостаточно (Келеах снова фыркнул, на этот раз презрительно), Руфус чувствовал себя выжатым досуха. Гвенедд не рассердилась (ну, почти), а предложила Руфусу снадобье, усиливающее мужские способности.

– И ты просто согласился и выпил это?! – Элина схватилась за голову.

– Она… Она сказала, что все дроу такое пьют! – защищался как мог Руфус, но прозвучало это глупо и жалко. – Она сказала, что у Рэйшена такое всегда с собой, поэтому он… Ну, сама понимаешь…

– Идиот! – простонала Элина. – Ты бы хоть у Рэйшена спросил! Или у меня, на худой конец!

– Прошу прощения, – деликатно вмешался Келеах, – но момент для такого вопроса был неподходящий.

Руфус с благодарностью глянул на заступника. Бывают же и среди дроу славные ребята!

– У дураков и трусов подходящих моментов не бывает, – отрезала Элина. – Давай, Руфи, заканчивай рассказ.

Руфус ужасно обиделся, но отступать было некуда: увы, никто ему не поможет, кроме этой злобной фурии.

Гвенедд выудила из одежды серый флакон, наполненный примерно на треть какой-то жидкостью. Пахло травами, и Руфус решительно сделал несколько глотков.

–- Всё, всё, хватит! – захохотала Гвенедд, отнимая и вновь закупоривая флакон. – А то ты меня заездишь.

Кровь забурлила у Руфуса в жилах, по телу разлился жар. Сил и впрямь прибавилось, но за этим всплеском последовали слабость и немочь. Гвенедд как-то остро глянула на Руфуса, пощупала его там и сям…

– Понимаешь, так унизительно! – неожиданно сам для себя пожаловался Руфус. – Словно я животное. Или кусок мяса… И я ничего не ощутил, представляешь? Вообще ничего!

Элина не понимала, а вот Келе сообразил и, наклонившись к Элининому уху, прошептал ей пару фраз. Лицо Элины вытянулось.

– Значит, у возбуждающего зелья есть побочный эффект, – медленно проговорила Элина. – Оно подавляет влечение. Тебя, Руфус, не отравили, ты просто напился дровской бурды, и побочный эффект оказался сильнее основного.

– А когда… Когда этот эффект пройдёт?

Элина пожала плечами:

– Откуда мне знать, Руфус? Может, завтра, а может, никогда. Если бы показать тебя хорошему лекарю да разобраться, что было в составе того пойла… Лекарей-то я найду, а вот зелье…

Руфус пошарил за пазухой и выудил оттуда серый гранёный флакон.

– Тут немного осталось, на донышке, но лекарю, может, хватит этого? Чего ты на меня так смотришь? Гвенедд, когда одевалась, не заметила, что флакон у неё выкатился. А я его забрал.

– А он не такой уж идиот, – пробормотал Келеах.

– Вот спасибо тебе! – ядовито отозвался Руфус.

Элина осуждающе покачала головой, забрала флакон и припрятала, попутно отметив, что у её рубашки отросли слишком длинные рукава.

– Что ж, Руфус, завтра, а точнее, уже сегодня я попробую договориться, чтоб тебя осмотрели лекари, а сейчас иди к себе…

– Нет, нет, – залопотал Руфус, выпучивая глаза и становясь до ужаса похожим на своего отца, – я не хочу туда идти. Вдруг Гвенедд вернётся и потребует свой флакон обратно? Я её теперь боюсь… Не прогоняй меня, не могу я там спать! Можно я тут побуду?

– Разве что под дверью на полу полежишь, – Элине не улыбалось лицезреть этого половозрелого юнца остаток ночи.

– Почему на полу? – продолжал ныть Руфус. – Келе ведь спит у тебя…

– И ты тоже так хочешь? – возмутилась Элина этой сказочной наглостью. – И вообще, с чего ты это взял?

– Всё просто, – пояснил Руфус. – Ты в его рубашке.

Келе улыбнулся с едва скрытым чувством превосходства.

– Я так недолго работаю на короля, но мне уже нужен отпуск, – пробормотала Элина.

Второпях в темноте она натянула на себя мужскую рубашку, и даже при свете не обратила внимания, что рукава слишком длинные, а плечи чересчур широкие.

– Можно ему поспать на моём месте? – нерешительно спросил Келе. – Ему сейчас действительно не стоит быть одному, он напуган…

– Пожалуйста! – Руфус состроил умильное лицо. Получилось так себе.

– Ладно, – Элина махнула рукой, – спи тут. Только дверь закрой изнутри.

Уже в спальне Элина шепнула Келе:

– Извини за рубашку. В темноте не разглядела – людское зрение подвело. Лучше бы ты сразу мне сказал…

– Я не осмелился, а потом было уже поздно, – таким же шёпотом ответил дроу. – И я должен тебе сказать, что ещё в клане я видел Гвенедд. Точнее, женщину, соответствующую описанию Руфуса. Этот самый флакон она передала матроне Инафай.

Элина замерла. Руфус сказал, что флакон был наполнен лишь