я почувствовал его присутствие только тогда, когда он остановился рядом, глядя на мою схему.

— Бочки, — сказал он просто, без вопроса.

Я кивнул.

— Бочки.

Он вздохнул, скрестил руки на груди.

— Без них мы не загрузим струг Тихона. Он вернётся через пять дней, может, шесть, и если у нас не будет тары, мы упустим контракт.

Я посмотрел на него.

— Сколько у нас старых бочек? Тех, что в монастырских кладовых?

Серапион покачал головой.

— Нечего и глядеть на них. Три бочки целых, остальные дырявые или развалившиеся, их можно разобрать на дрова, но не больше.

Я кивнул, ожидая этого ответа.

— А серебра?

Серапион помолчал, затем сказал тихо, но твёрдо:

— Серебра на закупку сырья у нас нет, Мирон, ты гол. После контракта с Тихоном у Обители оставалось двенадцать рублей, но половину я уже потратил на ремонт крыши в трапезной, на муку, на соль для тузлука, на всё, что нужно монастырю, чтобы жить.

Он посмотрел на меня.

— У нас есть шесть рублей. Не больше.

Я кивнул, записывая цифры в голове.

Шесть рублей серебром. Нужно купить дерево для клёпок и доньев, железо для обручей, заплатить людям за работу.

Можно, если делать правильно.

Серапион продолжал, и в его голосе прозвучала усталость:

— Я не могу пойти к Прошке бондарю напрямую и заказать бочки. Как ты понимаешь, Касьян его пасёт, он не даст Прошке работать на нас, а если Прошка ослушается, Касьян сломает ему руки или хуже.

Я кивнул.

— Знаю.

— И у Прошки нет запасов, — добавил Серапион. — Клёпок, доньев, обручей. Всё это он покупает у тех же людей, что зависят от Касьяна: столяров, кузнецов. Все они в Слободе, все они у него в кулаке.

Он посмотрел на схему в моих руках.

— Что ты задумал?

Я повернулся к нему, положил планку на край недостроенной коптильни.

— Нам нужен не готовый бондарь, отец, — сказал я медленно. — Нам нужен расклад.

Серапион нахмурился.

— Поясни.

Я взял планку снова, показал ему схему.

— Касьян надзирает за Прошкой, потому что на Прошке все заканчивается, он делает готовые бочки и продаёт их купцам, а Касьян берёт с него долю, правильно?

Серапион кивнул.

— Правильно.

— Но Прошка — это не вся цепочка, — продолжил я, указывая на схему. — Бочка делается в три приема: столяр делает клёпки и донья, кузнец делает обручи, бондарь собирает всё это вместе и обжигает, получается готовая бочка.

Серапион смотрел на схему, его лицо было задумчивым.

— Продолжай.

— Касьян с готовой бочки мзду имеет, — сказал я, постучав пальцем по последнему прямоугольнику. — Но он не вмешивается в дела столяра и кузнеца по отдельности, потому что они работают не только на Прошку, они работают на всех — строят дома, делают инструменты, подковы, гвозди, что угодно.

Я обвёл рукой схему.

— Мы покупаем сырьё — дерево и железо — у тех, кто не подчинён Касьяну, нанимаем столяра, чтобы он сделал нам клёпки и донья, нанимаем кузнеца, чтобы он сделал обручи, а потом привозим всё это сюда, в Обитель, и нанимаем Прошку, чтобы он собрал бочки здесь, под защитой монастыря.

Серапион выпрямился.

— Прошка согласится?

— Согласится, — ответил я уверенно. — Если мы заплатим ему за руки, а не за готовую бочку, Касьян не сможет взять с него долю. Потому что Прошка не продаёт бочку: он собирает её из чужих частей на чужой земле, это не его товар, это наш.

Тишина растянулась.

Серапион смотрел на схему долго, затем медленно кивнул.

— Это может сработать, но… — он замолчал. — У нас нет серебра на всё это, Мирон, дерево стоит дорого, железо стоит дорого, люди хотят платы за работу, шести рублей не хватит.

Я кивнул.

— Хватит, если делать правильно, я посчитал: дерево для двадцати бочек — два рубля, железо для обручей — полтора рубля, столяр и кузнец за работу — по полрубля каждому, Прошке за сборку — ещё полсеребра, итого — четыре с половиной рубля на двадцать бочек.

Серапион моргнул.

— Так дёшево?

— Дёшево, потому что мы не покупаем готовую бочку у Прошки за пятнадцать медяков, — объяснил я. — Мы покупаем только сырьё и платим за руки, вся прибыль остаётся у нас.

Серапион задумался, затем кивнул медленно.

— Хорошо, но есть ещё одна загвоздка, Мирон. Ты думаешь, что Прошка согласится работать на нас просто так? Он боится Касьяна и не будет рисковать ради пары медяков.

Я усмехнулся.

— Не пары медяков, отец. Мы заплатим ему больше, чем платит Касьян, и мы дадим ему то, чего Касьян дать не может, — свободу.

Серапион посмотрел на меня долго.

— Ты хочешь переманить его?

— Не переманить, — я покачал головой. — Предложить союз. Касьян платит Прошке копейки и запугивает его, мы заплатим больше и не будем его запугивать, мы дадим ему работу на наших условиях, безопасную, на территории Обители, где Касьян не сможет до него добраться.

Серапион кивнул медленно, но в его глазах была настороженность.

— А ты сам, Мирон? — спросил он тихо. — Ты же понимаешь, что этот расклад —твоя работа. Ты сам этим займешься: закупишь сырье, наймешь людей, будешь за всем следить. Это нелёгкий труд.

Я кивнул.

— Понимаю.

— И ты хочешь делать это бесплатно?

Я посмотрел на него прямо.

— Нет, отец, я не хочу делать это бесплатно.

Тишина.

Серапион выпрямился, скрестил руки на груди.

— Говори.

Я положил планку на край коптильни, повернулся к нему лицом.

— Я больше не хочу быть просто поставщиком рыбы, — сказал я спокойно. — Я хочу быть поверенным по этому делу.

Серапион нахмурился.

— Поверенным?

— Да, — я кивнул. — Я беру на себя заботу о всём сырье — дровах, дереве, железе: доставку, найм людей, присмотр за работой. Обеспечу, чтобы дело спорилось. А за это прошу долю поверенного.

Серапион смотрел на меня долго, оценивающе.

— Какую долю?

— Один рубль серебром из каждых пяти, — ответил я. — пятую часть с каждой бочки, которую мы продадим.

Тишина растянулась, тяжёлая, напряжённая.

Серапион не отводил взгляда, и я видел, как он считает в уме, прикидывает выгоду, оценивает риски.

— Пятую часть — это много, — сказал он наконец.

— Это справедливо, — возразил я. —