Калинин скользнул взглядом по списку песен, по выходным данным. «Мороз Рекордс», Георгий Гурьянов — ударные, Юрий Каспарян — гитара, Виктор Цой…

— Попахивает фейком.

— Грандиозным. — Дядя Гриша отпил из кувшина. — Только это правда.

Он отсоединил CD-плеер от сети. Сходил в подсобку за проигрывателем, водрузил на табурет рядом с собой. Включил в сеть, воткнул аудиоразъем, поставил пластинку. Калинин как будто наблюдал за шаманским ритуалом. Игла легла на дорожку.

В колонках затрещало.

Заиграли барабаны, и сердце Калинина забилось быстрее. Подключилась гитара — простая, но запоминающаяся мелодия, которую мог сочинить только Каспарян. «Не может быть», — пронеслось в голове, но мыслей не осталось, когда к аккомпанементу присоединился знакомый голос.

А за порогом война,

Седлают красных коней.

Внутри меня тишина,

Горит как пламя свечей…

Глаза защипало. Буквы на обложке расплылись, и Калинину стало тяжело дышать. В шестнадцать лет, поругавшись с родителями, он сбежал из дома — жил в палаточном лагере на Богословском кладбище. Там же лишился девственности с полноватой неформалкой, а народ снаружи распевал «Последнего героя». Это была свобода, и это была его молодость. «Цой жив!» — горланил он вместе с остальными фанатами, пока не сорвал голос.

Голова закружилась. Дядя Гриша нажал на «стоп». Калинин навалился на прилавок и произнес:

— Откуда она у вас?

— Цой жив, — ответил продавец. — Только не в этом мире. Скажем так, существуют реальности, где он отвлекся от дороги, и другие — где заметил автобус. Они развиваются параллельно. Но иногда сходятся в так называемых «перекрестках». Попасть туда способны единицы. Я в их числе. Собираю раритеты, наподобие… — он помахал пластинкой, — …«Красного лета».

— Она продается? — Калинин уже прикидывал, где взять проигрыватель.

— Сдается в прокат. И стоит недешево. Расходы на дорогу, надбавка за риск… сами понимаете. — Старик назвал цену. Калинин присвистнул. — Вот еще что: альбом можно прослушать только один раз.

— Нашли дурака! За такую цену я буду слушать его хоть до упаду.

— Только упадете не вы. У вас наверняка есть родные, они пострадают первыми. Не перебивайте! Дело вот в чем: альбом не должен звучать в этом мире. Здесь Виктор Цой умер, и «Красное лето» нарушает законы реальности. Поэтому, если прослушать пластинку больше одного раза, миры начнут сходиться. Как я и сказал, пострадают близкие вам люди. Вы понимаете?..

— Хорошо, — перебил Калинин. — Где у вас ближайший банкомат?

* * *

— Миша-а-а-а, — бывшая жена вылезла из «ауди», манерно растягивая слова.

Калинин остановился, не дойдя до подъезда. За время, прошедшее после их развода, Света превратилась из неформалки в кукольную инстаграм-диву. Променяла ирокез на длинные волосы, в которые мечтал зарыться не один мужчина. Носила не фенечки и кожаные напульсники, а изящные браслеты. Коктейльное платье подчеркивало изгибы фигуры, но Калинин полюбил Свету другой: расклешенные джинсы, куртка с нашивками, дерзкий язычок и наплевательское отношение к правилам.

Сын стоял рядом с матерью, засунув руки в карманы.

— Игоре-е-ек, иди поздоровайся с папой. Че как не родной? Ну, подумаешь, куревом несет за версту, главное, не пивом же, — хихикнула Света и продолжила, обратившись уже к Калинину: — Ой, мы такие номера сняли, закачаешься. Карелия, свежий воздух, до озера рукой подать. Как приеду, в инстаграм выложу, посмотришь. А, забыла, ты же не зареган. Ми-и-иш, когда ты себе смарт нормальный купишь? Ходишь с «нокией», как пещерный человек.

Калинин встретил растерянный взгляд Игоря. Сын подошел к нему и буркнул:

— Пошли уже.

— Чмоки-поки, мальчики. — Света забралась в машину. — Игорек, рюкзак не забыл?

— Нет, мам.

Слова сына заглушил звук мотора. Бывшая жена помахала ручкой, вдавила педаль газа. Машина скрылась за поворотом. Игорь посмотрел на отца и достал смартфон. Калинин хлопнул сына по плечу:

— Ко мне пойдешь или с друзьями погуляешь?

— Они разъехались, кто по деревням, кто за границу.

Калинин ощутил укол совести. Когда он выбирался с сыном куда-либо? В последний раз они ездили на рыбалку лет пять назад. Игорек не подавал виду, но чувствовалось: он не в восторге ни от посиделок на берегу, ни от комаров, ни от любимой музыки отца.

— Может, и мы съездим когда-нибудь? Хотя бы в Карелию сгоняем. Ты и я. А?

— Мы с мамой и Егором Васильевичем ездили туда в начале лета. У него там дача.

— Кто такой Егор Васильевич? — Несмотря на то что они с женой не жили вместе, сердце Калинина сдавила ревность.

— А… — ответил Игорек, заходя в квартиру. — Мамкин… начальник. Ну, на работе.

Калинин запнулся на ровном месте. Не будь рядом сына, впечатал бы кулак в стену. Ему до последнего казалось, что Светка перебесится и вернется. Не может ведь человек так измениться? По всему получалось, что может.

Переодевались молча. Калинин гадал, не стыдится ли Игорь квартиры, в которой вырос? Он словно бы увидел ее со стороны: жесткие советские кресла, старый шифоньер с коллекцией дисков, гитара «Гретч» битловской эпохи, на которой Калинин так и не научил играть сына, — к занятиям музыкой тот был равнодушен.

— Ужинать будешь?

— Угу, — Игорек нырнул в комнату, оставив отца в одиночестве. Через минуту за закрытой дверью раздался однообразный бит, сопровождаемый матерным речитативом.

Калинин закатил глаза и отправился на кухню готовить. Спустя час постучался и вошел к сыну.

— Что слушаешь?

— «Студень». Новый альбом «Кровостока». Тебе не понравится.

— А включи.

От новомодного исполнителя у Калинина уши трубочкой сворачивались, но он честно дослушал одну песню. И чему такая музыка учит нынешнее поколение? Цой выступал против войны, вкладывал смысл в тексты, а вокалист «Кровостока» рассказывал душещипательную историю про коробок с травой, забытый в старой куртке.

— Игорь, я тут редкую пластинку купил, группы «Кино». Может, послушаем вместе?

— Ну пап…

— Я шестнадцать лет как «пап». Давай хоть к хорошей музыке приобщишься.

— Меня моя устраивает, — набычился сын.

В кармане у Калинина запиликал телефон.

— Слушаю.

— Так откуда взялась печа-аль, — раздался хриплый баритон Туманова. — Мишаня, как сгонял? Нашел дядю Гришу?

— Да. Целое состояние отдал.

— Не сомневайся, оно того стоит.

— Будем надеяться.

— Без меня не включай, лады? Завтра днем подъеду, пивчанского захвачу.

— Не бери. У меня Игорек.

— Да он, поди, больше нас бухает. Ты-то в шестнадцать вообще из дома сбежал.

Калинин хмыкнул. Мысль о том, чтобы выпить за прослушиванием любимого исполнителя, была заманчивой. Он покосился на Игорька, тот был поглощен смартфоном. «Воскресный папа, вот кто я ему». Калинин почувствовал горечь и отчуждение. Шумная незнакомая Света, угрюмый угловатый сын. Корабль их семьи разбился о скалы времени. От прежней жизни осталась только