Спасибо тебе, герой. И извини, что задержал, отвлек от твоей жизни. Мы с Пушистиком прогуляемся, найдем что-нибудь, уж с голоду не помрем. — с болью во взгляде улыбнулся он и потрепал котенка между ушек.

— Пойдемте. Я как раз здесь за углом видел неплохую забегаловку. Очередь была большая, значит кормят вкусно.

Дед уже начал качать головой, но я продолжил:

— Я сам голодный и всё равно пойду туда, а есть в одиночестве не привык. Так что?

Бомж несколько секунд думал, изучал взглядом двор, проходящих мимо людей, а потом махнул рукой и вытер едва поступившую слезу.

— Раз приглашаешь…

— Приглашаю, пойдем.

Через десять минут мы уже сидели под брезентовым, дешевым зонтиком. Пластмассовый стул был жутко неудобным. На столе перед нами лежали две горячие свежие шаурмы, два стаканчика кофе и полуторалитровая бутылка минералки.

— Не стесняйтесь, — я кивнул на еду и сделал первый укус.

Дед помялся, затем взялся за подлокотники стула и чуть пересел. Увидев мой непонимающий взгляд, сказал:

— Ветер в твою сторону… От меня наверное пахнет… А так хоть всё мимо идти будет.

— Да бросьте, поешьте. Кофе и вода тоже вам. Как вас зовут?

— Сергей Анатольевич… А ты? — он наконец взял шаурму и сделал укус.

Старик не спешил, хотя я по глазам видел, что он может проглотить ее за секунду и даже не заметит. Он посмаковал вкус, затем вытащил кусочек курицы и дал котёнку, который теперь сидел у него на коленях. Пушистый себя не сдерживал и набросился на курицу, как настоящий хищник.

— Алексей, — представился и я, отпивая кофе.

Дед хотел было протянуть руку, но быстро осекся. Или ему стало стыдно за грязь, или он увидел соус от шаурмы на пальце.

Дальше мы просто поели в тишине. Во время нашей нехитрой трапезы я заметил несколько вещей. Сергей Анатольевич хоть и стыдился себя, но я видел в нем остатки былой стати. Спина почти прямая, ест аккуратно, хоть он и очень голоден, смакует каждый кусочек, и не стремится быстрее набить брюхо. Видно, что для него прием пиши это не просто топливо для тела, а своего рода ритуал. Да и в его внешности есть что-то знакомое, но я никак не могу вспомнить.

Когда мы поели, а котенок уже принялся умываться, то Анатольич первым начал разговор:

— Спасибо тебе ещё раз, Алексей. На сегодня одной головной болью меньше, мы не будем спать голодными, — он улыбнулся, вытирая рот и щетину с усами салфеткой.

— Пустяки. Как вы пришли к такой жизни?

Старик усмехнулся и откинулся на пластмассовую спинку стула. Кажется, он наконец начал чувствовать себя комфортно со мной.

— Ты не поверишь… — он усмехнулся сам себе, явно что-то вспоминая, а затем нацепил «голливудскую» улыбку и с выражением супер звезды сказал — «Огонь в каждом движении!»

Так и думал.

Это точно он.

Старые навыки мимики не забылись, как и поставленная чёткая и громкая речь.

Факел.

Очень популярный «сверх» старой школы. Один из первых одарённых в стране. Он продавал всё, что хотя бы отдалённо было связано с огнем. Заключал контракты на пошив спецодежды для пожарных, даже автомобильные марки сотрудничали с ним, если хотели убедить народ в огнеупорности своих авто.

Куча рекламы, денег и море известности по всей стране. Мальчишки хотели стать храбрыми, сильными и богатыми, как Факел. Девчонки хотели себе такого в мужья. Любой человек был бы рад оказаться в пожаре, только если бы его спас сам Факел. Сверх с идеальной репутацией, который побывал в самых жутких и страшных местах. Говорят, он даже смог одолеть нескольких демонов, которые появляются очень редко.

— Вспомнил? — улыбнулся Факел. — По глазам вижу, вспомнил.

Котенок свернулся на его коленях и мурчал от медленного поглаживания за ухом, а я сидел и не знал, что сказать. Передо мной живая легенда. Человек, именем которого названы улицы, дети, музеи… Вот только вся эта известность теперь была в прошлом, как и форма самого Факела. Сейчас напротив — дряхлый, кое-как передвигающийся старик, с нездоровым цветом лица, подрагивающими руками, подавленный и разбитый.

— Что с Вами случилось? Как так вышло? Признаться, я Вас не сразу признал.

— Я и сам себя в зеркале не узнаю, если честно, — легенда сверхов отпил кофе, и продолжил чесать котенка за ухом. — Двадцать лет работал. Каждый день спасал людей, уничтожал преступников, сжигал радиоактивные отходы так, что от них не оставалось даже радиационного фона. Однажды я даже разморозил Байкал, чтобы спасти группу неудачливых путешественников… Но однажды меня сгубила гордость.

Я слушал, попивая кофе. Уверен, если бы Боб был рядом, он бы уже попросил Факела подписать хотя бы салфетку от шаурмы, ну а мне хотелось узнать, почему он стал таким. Кажется, ему должно быть сейчас около пятидесяти, но выглядит на все восемьдесят.

— Вроде, Вы никогда не «ловили звезду», как нынешние сверхи… — озвучил я свои мысли.

— Я посчитал, что достоин Возвышения… — с печальной улыбкой сказал Факел. — И отправился в храм на горе Кайлас.

Возвышение значит. Слышал я о нём. Ритуал, позволяющий «сверху» перейти на новый уровень развития — стать божеством. Проблема только в том, что такой был всего один за всю историю и никто не знает, где он теперь.

— Мое тело не было готово, — продолжил Факел, отпив кофе. — Я сжег свою чакру изнутри, полностью лишился способностей… Огня, регенерации, силы, скорости… Всё, что делало меня сверхчеловеком, просто исчезло в один момент, словно по хлопку. — старик рассказывал как заворожённый. Было видно, как снова проживает эти эмоции.

Я молча кивнул. Факел перевел взгляд на меня, будто возвращаясь в реальность.

— Все травмы, которые я когда-либо получил теперь ощущались. И это означало конец моей прежней жизни. Сломанные кости, вывихнутые суставы, болезни, пулевые и ножевые ранения… Всё обрушилось ровно в тот же момент, когда я потерял силы… — он выдохнул и продолжил уже более спокойно. — Я мгновенно постарел и ощутил всё, через что прошло мое тело за эти двадцать лет. А когда вернулся домой, и родственники обо всем узнали, то заставили меня переписать всё на них. Мол «тебе уже не нужно, так что уйди с дороги и не мешай семье».

И опять во мне закипает гнев. Ох, я бы встретился с этими родственничками…

— Сначала я пытался работать, даже получалось… Но в конце концов и те малые силы меня оставили. Ведь я был уже не сверх, но и не человек. Люди видели во мне только немощного и быстро стареющего живого мертвеца.

После этих слов мы посидели в тишине