человек с усиками щёточкой, в гимнастёрке с ромбами, и лицо у него было брезгливо-усталое, как у врача, которому надоели симулянты. Вылезла плашечка — Генрих Ягода, нарком внутренних дел СССР, уровень 47. Ничего себе у него ранг! А сбоку, у окна, стоял курил у форточки второй — маленький, худой, с зачёсанными назад волосами, и слушал молча, не вмешиваясь. Николай Ежов. Секретарь ЦК ВКП(б), глава Комитета партийного контроля (КПК). Уровень 35.

Навытяжку перед столом стоял Сезин. Тот самый — грузный, нквдэшник, что руководил обыском у Синелобовых. Только сейчас голос был не ровный: подрагивал.

— … приняты все меры, — говорил Сезин, глядя поверх головы наркома. —. В квартире фигуранта выставлена засада, круглосуточно. Мать опрошена — показаний по местонахождению сына не дала, говорит, что ничего не знает. У всех известных родственников — тоже засады: тётка на Таганке, двоюродные в Марьиной Роще. Пусто.

— Собака? — не поднимая глаз, спросил Ягода.

— Нашли место на чердаке, где он отсиживался. Следы крови. Кто-то из оперативников в него попал. Собака след потеряла, товарищ народный комиссар. В ночь после побега прошёл снегопад, замело. Но, — Сезин сглотнул, — Ушёл, видимо, к утру.

— «Видимо». — Ягода наконец поднял глаза, и Сезин под этим взглядом словно стал меньше ростом. — Мне не нужно «видимо». Мне нужен фигурант! А еще пистолет, что он забрал у погибшего сотрудника, удостоверение.

— Просто позор! — буркнул Ежов, затягиваясь папиросой

— Дальше! — Ягода проигнорировал реплику

— Вокзалы прочёсываются усиленными нарядами. Основные шоссейные выезды из города перекрыты, машины досматриваются. Ориентировки разосланы по всем отделениям, постам, дворникам. — Сезин перевёл дух. — Лично допросил арестованного Синелобова — тот показал, что парень спокойный, тихий, к политике равнодушен. Проговорился: сын занимался боксом. В обществе «Динамо».

Ягода чуть подался вперёд.

— Бокс, — повторил он. И тонко усмехнулся. — Да еще у нас, в Динамо! Вот тебе и «тихий, спокойный». Вот откуда у мальчика поставленный удар — с одного раза, наповал. — Он побарабанил пальцами по сукну. — Тренера опросили?

— Так точно, товарищ народный комиссар. И тренера, и ребят из секции. В клубе есть наш человек. Если фигурант объявится там — за помощью, за деньгами — нам тут же сообщат.

— Хорошо. — Ягода откинулся в кресле и повернулся вполоборота — теперь он говорил не столько Сезину, сколько молчащему у окна Ежову, объясняя, отчитываясь, и оттого голос его стал вкрадчивее. — Слышите, Николай Иванович? Работа идёт. Все информаторы по городу сориентированы на него, до последнего дворника и банщика. Барахолки, вокзалы, ночлежки — под наблюдением. Мальчишка один, раненый, без денег, без документов, в чужом городе, зимой. — Он развёл руками. — Куда он денется? Долго он так не пробегает. День, два.

Ежов у окна покачал головой. Он не повысил голоса — наоборот, сказал тихо, ровно, и от этой ровности Сезин у стола покрылся испариной:

— Вы это второй день говорите. «День-два».

— Николай Иванович…

— Дело на контроле у Хозяина. — Ежов повернул голову, и я увидел его глаза — светлые, пустые, внимательные. — Лично. Вы понимаете, что это значит?. — Он покривил тонкие губы. — Если будете так тянуть, Генрих Григорьевич, — то и сами долго не пробегаете.

Ягода потемнел лицом.

— Вы мне не угрожайте, — процедил он. — В своём наркомате я как-нибудь…

— Я не угрожаю. — Ежов чуть склонил голову набок, почти ласково. — Я вас информирую. В ЦК за этим делом следят пристально. Очень пристально. И за тем, как вы его ведёте!

В кабинете стало так тихо, что я услышал уличный шум. Ягода смотрел на Ежова, Ежов — на Ягоду, и между ними, в сизом дыму, висело что-то такое, от чего у меня, у невидимого свидетеля, бежали мурашки по коже. Я и без всяких справок ИИ понимал, что вижу: не поиск беглеца я вижу. Я вижу, как один хищник примеряется к горлу другого.

* * *

Я проснулся.

Резко, будто вынырнул, — с колотящимся сердцем, весь в поту, липком и холодном. Темно. Тепло. Рядом тихо, ровно сопела Ольга, уткнувшись мне в здоровое плечо, разметав по подушке рыжие волосы. За окном — чернота, ночь, до рассвета уже не далеко.

Что за чёрт!?!

Я лежал, глядя в потолок, и ждал, пока уймётся сердце. Опять. Опять этот сон — подробный, связанный, с деталями, которых я не мог знать и не знал: бокс в «Динамо», тётка на Таганке, информатор в секции. Откуда? Во сне все было такое выпуклое, настоящее, как будто мне показали кино, снятое кем-то, кто там был.

Стоп!

Осторожно, чтобы не разбудить Ольгу, я выпростал руку из-под её головы, подложил подушку и выбрался из-под одеяла. Поёживаясь, добрался в темноте до уборной, плотно притворил дверь, сел на унитаз и потянулся к конвертику.

Наговорил тихо, одними губами, чтобы не слышала за стеной:

— Аркадий Петрович, репорт. Внеочередной. Опять сон — второй уже, из той же серии. Не Сталин на этот раз, а Ягода с Ежовым, доклад по моему розыску. И снова — куча деталей, которых мне никто не давал: конкретные адреса, факты биографии, оперативные подробности. Я это не заказывал у ИИ, слышите? Оно само вылезло. Проверьте по логам, я вас очень прошу, потому что мне это уже не нравится. Такое ощущение, что кто-то или что-то показывает мне закадровую картинку — что происходит там, где меня нет. Если это баг — то очень уж… прицельный.

Я замолчал. Говорить про Ольгу? Не скажу, все-равно по логам узнают.

Куратор же велел репортить всё — впечатления, странности, поведение неписей. А близость с неписью — это, вообще-то, тоже данные, за которые, наверное, платят. Полное же погружение, они там наверняка галочки ставят: реалистичность взаимодействий, эмоциональный отклик, вот это всё.

А как подать? По-деловому, как тестер? Мол, и так, вступил в близкий контакт с персонажем…

Ольга оказалась стеснительной до жути. Ее пришлось долго ласкать, разогревать, прежде чем она позволила снять окончательно с себя трусики и войти в нее. И даже тогда некоторое время лежала сжав глаза и переодически пытаясь сжать ноги. Удивительно, но это только заводило еще больше. Все эти сжатия-разжатия, ахи и вздохи (правда без стонов), привели к тому, что очень быстро разрядился. Правда не в нее, а на живот. Что прямо моментально расслабило Ольгу, видимо, она боялась залететь. А я же