на последней записи и поворачиваю его к нему. – Она всё написала. Его имя, его мотив, его план. И то, что ты его правая рука. Сводный брат.

Он пробегает глазами написанное, но я уверена, ничего не понимает. Напряжение слишком сильное. Он просто закрывает глаза, как человек, принимающий смертельный удар.

– Он убьёт меня, – выдавливает он шёпотом.

– Он убьёт тебя в любом случае. Когда ты станешь обузой. Как Светлану. Как Линду. Как Алису. Ты уже обуза, Мирон. Ты принёс мне эту флешку. Он это узнает. Или уже знает.

Он молчит, сжавшись в комок страха.

Он боится не меня, конечно, а Петра.

– Но у тебя есть выбор, – продолжаю я, и мой голос становится почти милосердным, что, в принципе, страшнее крика. – Ты можешь стать не жертвой, а союзником. Не его, а нашим.

– Чего вы хотите? – он поднимает на меня глаза, в которых плещется животный ужас.

– Всё просто. Ты помогаешь нам вывести Петра на свет. Ты даёшь показания против него и «Гнезда». Полные, исчерпывающие. Ты передаёшь все финансовые потоки, все контакты, все схемы. Ты становишься главным свидетелем обвинения.

Ничего ужаснее ему в голову прийти не может, я уверена, если только он не представляет себя на горящем костре.

– Он найдёт меня! Он убьёт меня раньше, чем я скажу первое слово в суде!

– Он этого не сделает. Потому что мы сдадим его не обычной полиции. Мы сдадим его тем, кто сильнее его. Тем, кого он боится.

– Вика, ты не даёшь себе отчёт в том, что ты заварила, – еле слышно говорит Мирон. Он подавлен.

– Я заварила? У нас есть план кибератаки на инфраструктуру. Это уже не коррупция, Мирон, и не единичные убийства женщин. Это терроризм. Им займутся по-настоящему. А ты, тварь, будешь под защитой. И после всего этого, когда пыль уляжется, ты получишь легальный бизнес. Очищенный от всей этой грязи. Ты станешь героем, который помог предотвратить катастрофу. Или… – я делаю театральную паузу, – или мы обнародуем дневник и все доказательства прямо сейчас. И Пётр узнает, что ты приходил ко мне с флешкой и разговаривал об этом час. Как ты думаешь, что он сделает? Дал бы он тебе сутки на раздумья, как Светлане?

Мирон весь в испарине. Он смотрит на меня, и в его глазах идёт борьба: братская связь, годы совместных преступлений против панического, всепоглощающего страха смерти.

– Он не оставит мне выбора, – тихо кивает Мирон сам себе.

– Ни тебе, ни мне, – киваю я в ответ. – Но я предлагаю тебе выход. Единственный.

Он долго сидит, склонив голову. Потом медленно поднимает её. В его взгляде не осталось ни хитрости, ни лжи. Только пустота и решимость загнанного зверя.

– Что мне нужно сделать?

Я улыбаюсь. Но это не улыбка победителя. Это улыбка хирурга, который делает первый разрез.

– Да, прежде, чем мы приступим, я хочу тебе сообщить, подаю на развод.

– Я понял, – ему эта новость, похоже, кажется соловьиным пением по сравнением с тем, о чём идёт разговор. Она не производит на него особого впечатления. О каком браке вообще может идти речь в подобной ситуации, но я решаю ему сказать именно сейчас. Никогда не думала, что финал наших отношений будет таким, ещё какую-то неделю назад я на что-то надеялась, была записана к гинекологу. Невообразимо.

– Для начала, – говорю я, – расскажи мне всё, что знаешь о завтрашнем дне Петра. Где он будет? С кем встречается? Каков его следующий шаг? А потом мы позвоним одному человеку. И начнём нашу операцию. Начинай, Мирон!

За окном сгущаются сумерки. Теперь у нас в руках не просто бомба, у нас в штате есть сапёр, который знает, как её обезвредить. И мы собираемся заставить его работать.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Три недели спустя.

Из основных Российских СМИ:

*

«…В результате масштабной совместной операции ФСБ и Генпрокуратуры пресечена деятельность преступной группы, действовавшей под прикрытием ряда успешных IT-компаний. Вскрыты схемы отмывания средств, коррупционные связи с чиновниками среднего звена и подготовка к кибератакам на объекты инфраструктуры. По делу задержано несколько человек, ведутся следственные действия. Источники сообщают, что ключевую роль в раскрытии преступления сыграли свидетельские показания и предоставленные следствию документы…»

Пётр Николаевич Лазарев, он же «Хранитель молчания», так и не предстал перед судом. Его нашли в неприметном загородном доме в пятидесяти километрах от МКАД. Он сидел в кресле у камина, смотрел на угасающие угли и был уже мёртв. Рядом лежал использованный шприц с препаратом, не оставляющим следов. На столе белела единственная записка, написанная его рукой: «Я хранил молчание слишком долго. Теперь его хранить некому». Следователи закрыли дело о его личности, как не представляющее общественной опасности. Его похоронили под чужим именем на дальнем загородном кладбище. На похороны никто не пришёл.

Мирон использовал свой шанс по полной. Он дал полные свидетельские показания, прошёл по делу в качестве основного свидетеля и уехал из страны, дав Вике согласие на развод на её условиях. Сейчас живёт в Таиланде, а что он там делает, никого не интересует. Не пропадёт.

Марк Ковров получил официальную благодарность и восстановление в ведомстве «с учётом вновь открывшихся обстоятельств». Он не вернулся на службу. Он продолжил работать в частном сыске и спит спокойно. Его дочь заканчивает университет и собирается замуж.

Их триумф был тихим, элегантным и абсолютным.

Артём Никольский, новый Генеральный – лицо, мозг и стальной стержень компании. Его стиль можно охарактеризовать как прагматичный, стремительный, слегка харизматичный. Он реорганизовал все операционные процессы, внедрил сквозную аналитику и выстроил жёсткую, но справедливую вертикаль власти.

Виктория Орехова (она оставила фамилию Мирона из-за Петеньки), вице-президент по стратегическому развитию, занимается долгосрочным видением, ребрендингом устаревших активов, выводит компанию на новые, «благородные» рынки: устойчивое развитие, фандрейзинг, элитный сегмент услуг.

Они идеальный дуэт. На советах директоров они говорят наперебой, дополняя друг друга. Он приводит цифры, она – тренды. Он видит риски, она – возможности. Между ними существует почти телепатическое понимание, выработанное в горниле общей потери и общей мести. Они доверяют друг другу безгранично в делах.

И удивительно осторожны в чувствах.

Их связывает нечто большее, чем дружба, глубже, чем деловое партнёрство, тоньше и страшнее, чем страсть. Их связывает общая рана, общая тайна и тихая, непрекращающаяся благодарность за то, что в тот адский год у друг друга были