– Ошеломительная и вонючая.

– Нет. Это будет соблазнительно. У тебя достаточно женственное лицо, чтобы вынести такую прическу. Ты будешь выглядеть потрясающе – женщина с желтым гребнем волос в землях черноволосых людей. Жаль, что я не могу сделать такую прическу себе.

– Почему не можешь?

– Если я побрею волосы с боков и оставлю большой гребень, Софи Торнадо выдерет этот гребень и заставит меня его съесть. Она не поклонница экстравагантных причесок и поддерживает дисциплину самыми жестокими методами. Твой муж накажет тебя, если ты что-то сделаешь с волосами? Это из-за него ты боишься?

– У тебя есть нож?

– Хочешь, чтобы я сделала это прямо сейчас?

– Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Побрейся, когда побреешься, как я обычно говорю. – Палома выдернула из-за пояса нож.

– Крист умер, чтобы наши грехи были прощены, и потому все, кто верит в него, смогут отправиться на небеса его отца после смерти, – объясняла Гуннхильд Кристолюбка Ситси Пустельге, пока они наблюдали, как Палома на другой стороне палубы Равнинного Бродяги срезает волосы Сассы.

– Так избалованный ребенок обещает показать дворец своего отца на пирамиде, – отозвалась Ситси.

– Избалованный ребенок не станет умирать за других.

Ситси было интересно разговаривать с этой старухой. Она оказалась самым богатым источником информации о грибоедах, даже если что-то не укладывалось в общую картину. Но ее бог! Какой же скучный. В общем, глупо выходить из себя из-за каких-то божеств других племен, однако Крист был настолько напыщенным и унылым, что Ситси ничего не могла с собой поделать.

– Но ты же до этого говорила, что Крист не умер?

– Он умер, а потом вернулся.

– Что не означает смерть.

– Он прошел весь путь умирания.

– Который не вполне впечатляет, если ты знаешь, что спустя пару дней снова будешь ходить на своих двоих.

– Он этого не знал.

– Вот так уже лучше… И он прощает все грехи?

– Да.

– И если ты веришь в него и в его отца, то после смерти отправляешься на эти поразительные небеса?

– Да.

– Но не отправляешься, если не веришь в него?

– Именно так.

– Значит, это грех – не верить в него?

– Да.

– Ну, так он наверняка простит этот грех, и тогда все отправятся на небеса?

– Некоторые грехи нельзя прощать.

– Могу поспорить, вон тот тип совершил почти все из них. – Ситси кивнула на Чапу Вангву. Гибельный шел к ним по палубе, ухмыляясь от уха до уха.

– Гуннхильд Кристолюбка, Ситси Пустельга, – улыбнулся он. – Я рад, что вы вместе, потому что именно вас двоих и надеялся найти. Думаю, из всей вашей компании именно вы оцените представление, которое мы скоро увидим. – Он согнул колени и раскинул руки, потому что Равнинный Бродяга замедлял ход. – Через миг остановимся на Кряже Вангвы. Он назван не в мою честь, как вы могли бы подумать, и я назван не в честь него. Нет, и кряж, и я названы в честь Вангвы, бога Гибельных Земель.

– Ты имеешь в виду демона Вангву из Гибельных Земель, – поправила Ситси, – который так же известен как Повелитель Зла и Большое Дерьмо. – Она не шутила. Именно так он и назывался.

– Что для одного зло, для другого радость, – отозвался Чапа Вангва.

– «Никогда не радуйся злу, пусть добро утешает тебя». – Гуннхильд погрозила пальцем.

– А сдирать кожу человеку с рук – добро? Добро узнать, сколько многоножек успеешь натолкать женщине в живот, прежде чем она умрет? Вот это меня утешает, значит, это должно быть добром, разве нет?

– «Истинное зло верит, что творит добро», – сказала Ситси. Она придумала афоризм, пока говорил Чапа Вангва, но решила, что он ничуть не хуже высказываний Гуннхильд.

– Вот видите! – возликовал гибельный. – Нам втроем никогда не придется заскучать. Хотя обе вы скоро умрете, и жуткой смертью, я счастлив знать, что ваши последние дни были украшены моим присутствием.

Равнинный Бродяга замедлился и, дрогнув, остановился.

– Идите за мной, прямо сейчас, и я покажу вам чудо. – Он отошел, маня их рукой.

Ситси взглянула на Гуннхильд и пожала плечами. Они обе пошли следом, а он повел их от повозки с добычей вверх по холму и вдоль восточной оконечности заболоченной низины. Болото, населенное многочисленными птицами, в основном длинноногими и длинноклювыми, представляло собой круг коричневого тростника посреди зеленой прерии. С западной стороны болота, примерно в двух сотнях шагов, из почвы резко вздымался поросший травой утес в форме полумесяца, достигавший шагов пятьдесят в высоту. Это было самое впечатляющее возвышение на гладкой равнине, которое Ситси увидела после утесов Матери Вод, оставшихся в трехстах с лишним милях на востоке.

– Стойте здесь, – велел Чапа Вангва, – и вскоре вы увидите нечто поистине поразительное.

– Нечто, что кажется поразительным тебе, – поправила Ситси.

– Да!

Ситси посмотрела на Гуннхильд, Гуннхильд посмотрела на Ситси. Гуннхильд выглядела встревоженной, точно так же ощущала себя Ситси.

Танси Бурна заулюлюкала и изо всех сил ударила пятками в бока своей кинжалозубой кошки. Зверюга рыкнула. Несколько бизонов рядом с ними рванули вперед, ускоряясь, мыча и подталкивая рогами товарищей в панической попытке спастись от хищника. Ее кошка прибавила скорости, нагоняя бизонов широкими прыжками.

Танси любила скачки с бизонами. Ей нравилось действовать заодно с другими, нравилось стремительно мчаться и убивать, но по-настоящему она любила побеждать бизонов. Она ненавидела бизонов. Долгое время она была как все. «Ах, бизоны такие благородные, – говорили люди. – Посмотри на их печальные глаза, такие древние и мудрые», – блеяли они. Танси знала другое. Бизоны высокомерные твари, которые считают себя выше всех остальных существ по тем же причинам, по каким люди считают бизонов такими восхитительными. Они хорошо смотрятся, и они большие. Но на этом все. У них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть, и они считают, что это делает их особенными, но они же травоядные, помилуй Мать Паучиха. Они ведь не лучше кроликов.

Однако же все вокруг считали бизонов пупом земли. И эти скачки были полезным напоминанием для бизонов, что они трусливые вегетарианцы; они так боятся кинжалозубых кошек и нескольких орущих людей, что мчатся навстречу гибели, вместо того чтобы поквитаться с противниками, хотя у них крупные головы, толстые рога и кудрявая шерсть.

Кряж Вангвы не вполне тянул на утес. Или хотя бы на холм. Это был, как и говорило его название, просто обрывистый кряж. Но все равно он был достаточно высокий и крутой.

Копыта гремели рядом с Танси. Бизоны фыркали и ревели. Ее кошка плавно лавировала между ними, словно гладкое рыжее каноэ на шерстяной стремнине.

Впереди, по сторонам от нее, всадники, один