— По плану они должны быть через час, — попыталась я его успокоить, но было поздно. Его дыхание участилось.

Он исчез. Не как тогда, с мягким сиянием и точным попаданием на шкаф. На этот раз было просто мгновенное, беззвучное растворение в воздухе. Обычно на появление в новой точке уходила пара секунд. Прошло пять. Десять. Пятнадцать.

Тишина в комнате стала густой и зловещей. Я поднялась, подошла к тому месту, где он сидел. Ничего. Ни малейшего колебания воздуха, ни звука. Только незаконченная мозаика на столе.

«Субъект телепортировался. Точка назначения неизвестна. Время отсутствия превышает стандартное.»

Я вышла в коридор, где Вальтер уже встречал гостей. Его лицо, напряжённое от необходимости соблюдать приличия, стало мраморно-белым, когда я, не церемонясь, прервала его и коротко сообщила: «Лео телепортировался. Не появился».

Всё его самообладание рассыпалось в прах. Он не закричал. Он издал какой-то хриплый, нечеловеческий звук и бросился в комнату сына, отталкивая меня плечом. Его магия, обычно сдержанная и точная, вырвалась наружу волной ледяного ужаса. Предметы в комнате завибрировали, светильники замигали.

— ЛЕО! — его рёв был полон чистой, неконтролируемой паники. Он метался по комнате, водил руками в воздухе, выкрикивая заклинания сканирования, поиска, отклика. Яркие всполохи магии, беспорядочные и слепые, били по стенам, по потолку, по полу. От них не было никакого толку, только росло всеобщее смятение. На пороге столпились перепуганные слуги и ошеломлённые гости.

Моё собственное сердце колотилось где-то в горле, а в животе лежал холодный камень. Но эта паника была бесполезна. Хаос не найдет ребёнка. Только система.

Я сделала глубокий вдох, заставив дрожь в руках утихнуть, и включила протокол.

Шаг 1: Опросить свидетелей. Я повернулась к няне Марте, которая стояла бледная как полотно.

— Вы видели, куда он смотрел перед исчезновением?

— На… на дверь, мадам. Потом на вас. И… и в окно, кажется. В сторону старого сада.

Шаг 2: Установить последнее место и состояние. Он сидел здесь. В состоянии повышенной тревоги, спровоцированной неожиданным шумом и нарушением графика. Желание: избежать контакта с источником стресса (гостями), спрятаться.

Шаг 3: Определить зону вероятности. Он не просто исчез. Он ушёл от угрозы. Значит, место назначения должно ассоциироваться с безопасностью. В его личном опыте это: его комната (но он уже здесь, и это не сработало), моя комната в студии (слишком далеко и незнакомо для спонтанного прыжка в панике), и… места, связанные с матерью. В его редких, скупых воспоминаниях, которые он иногда делился в «синий час», фигурировала «стеклянная комната с солнцем и тишиной». Зимняя оранжерея. Заброшенная после её исчезновения. Он упоминал её всего раз, но с той самой интонацией глухой тоски, которая запоминается.

Я подошла к Вальтеру, который, обезумев, готовился выстрелить очередным широким волновым заклинанием, грозящим перевернуть половину мебели.

— Остановитесь, — сказала я твёрдо, перекрывая его бормотание. — Вы тратите силы и не даёте ему проявиться. Он может бояться вашей магии.

— Он пропал! — закричал он в моё лицо, его глаза были дикими. — Вы и ваши дурацкие таблицы! Где он?!

— Я составила список наиболее вероятных мест, — перебила я, не повышая голоса, и протянула ему листок из блокнота, где было всего три пункта: 1. Чердак над конюшней (известен по рассказам как «тайное место»). 2. За диваном в библиотеке (маленькое замкнутое пространство). 3. Зимняя оранжерея (ассоциация с матерью, тишина, изоляция). — Сканируйте точечно. Сначала оранжерею.

Он выхватил листок, взглянул на него, потом на меня, будто видел впервые.

— Оранжерея? Она закрыта! Там…

— Проверьте, — не позволила я ему договорить. — Ваши массивные заклинания его только напугают. Идите туда. Тихо.

Что-то в моей абсолютной, бесстрастной уверенности пробилось сквозь его панику. Он сжал листок, бросил на меня последний взгляд, полный ненависти и отчаянной надежды, и стремительно вышел, приказав слугам обыскать чердак и библиотеку.

Я последовала за ним, но не бежала. Шла быстрым шагом, продолжая анализировать. Если не оранжерея, то… Возможно, он попытался уйти в «мое» пространство, в студию? Но это слишком далеко и сложно для панического прыжка. Оранжерея была в пределах усадьбы, знакома хотя бы по одному счастливому воспоминанию, связанному с самым безопасным для него человеком.

Заброшенная оранжерея была похожа на хрустальный гроб. Стекло было мутным от пыли, внутри царил полумрак и влажный, спёртый воздух. Засохшие растения стояли как призраки. И в самом дальнем углу, на старой плетёной софе, под слоем пыли, свернувшись калачиком, спал Лео. Спал глубоким, истощённым сном, щека прижата к пыльной ткани. На его лице были видны следы слёз, но сейчас он был спокоен.

Вальтер замер в дверях, увидев его. Вся его ярость, весь страх вышли из него одним долгим, сдавленным стоном. Он шагнул вперёд, споткнулся о горшок с засохшим папоротником, и этот нелепый звук заставил Лео пошевелиться и открыть глаза.

Последовала тихая, лихорадочная проверка: цел, невредим, в сознании. Вальтер говорил с ним шёпотом, дрожащими руками ощупывая его плечи, голову. Лео молчал, просто смотрел на отца большими, пустыми глазами, потом его взгляд перешёл на меня, стоявшую на пороге.

И тогда Вальтер, убедившись, что сын жив, поднялся. Он повернулся ко мне. Его лицо было искажено не облегчением, а новой, более страшной бурей. Он подошёл так близко, что я почувствовала холод, исходящий от него.

— Как? — прошипел он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Как вы могли это знать?! Там нет следов магии, никакого共振ного эха! Ни одно заклинание следа не сработало! А вы… вы просто написали это на бумажке!

Он кричал. Не от злости. От бессилия. От осознания, что что-то в мире работает не по знакомым ему, магическим законам. И это что-то сидело в этой невозмутимой, безумной женщине.

— Я проанализировала его привычки и ассоциативные связи, — тихо ответила я, выдерживая его взгляд. Я тоже дрожала внутри, но нельзя было показывать. Никогда. — Он боялся гостей. Искал самое безопасное, самое далёкое от людей и шума место в пределах досягаемости, связанное с положительными эмоциями. В его памяти такое место было только одно. Это логика, не магия. Профилирование поведения.

— Логика, — он повторил это слово с таким презрением, будто это было ругательство. — Вы говорите о моём сыне, как о… о преступнике, которого нужно выследить!

— Я говорю о субъекте, чьё поведение в состоянии стресса предсказуемо, если понять его мотивацию, — поправила я. Он стоял слишком близко, но я не отступила. — Ваша магия искала следы силы. Я искала следы мысли. Страха. Тоски. И нашла.

Он смотрел на меня, и, казалось, в его глазах боролись все возможные чувства: ярость, недоумение, страх, и что-то ещё… нечто