— Ох уж эта мне ребятня! Сколько раз говорено было, что опасно это! Летом-то хоть на берегинюшку надежда есть. Присматривает она-то за малышней у реки. А зимой мало того, что злыдни эти водяные так и шастают, страха не ведая, так еще и речка у нас хоть и небольшая, да быстрая. Подмывает лед-та. Если бы, барыня, не муж ваш, вот горе-то было бы!

Женщина забормотала заклятье-оберег, которое вдруг напомнило Александре ее собственное детство, проведенное не на островах в небе, а здесь, на поверхности. Поместье ее отца, уже давным-давно проданное графом Василием Орловым, было значительно южнее, но жизнь простых людей и там мало чем отличалась. Даже оберег женщины читали тот же. Да и мыслили сходно — раз пришли двое, мужчина и женщина, значит пара. Супруги...

— Он не муж мне, — возразила Александра, но хозяйка, похоже, не услышала ее.

— Видать, гамаюн-птица, крылом махнула, в будущее глянула, да после надоумила меня сегодня своего хозяина заставить баньку стопить, — продолжала она свой певучий по-южному мягкий монолог. — Дай, думаю, отмою своих разбойников. Как сгодилась, родимая! Погреются утопленники наши, глядишь, и обойдется. Не занедужат. Ох, горюшко, горе!

Продолжая говорить, женщина расстелила на столе скатерть из беленого льняного полотна, расшитую птицами сирин да фениксами, а кроме них цветами и каким-то сложным орнаментом. Но первым делом позаботилась не о пропитании людей. Александра с интересом смотрела за тем, как хозяйка налила в несколько мисочек молока, положила рядом хлебца и маслица, а после поставила все это угощение в уголок у печи — для малого народца. Подумалось: хухлики благодаря Ивану Чемесову в некогда мертвом доме графа Орлова уже есть, может, если регулярно вот так же ставить мисочки с едой и для жихарок, они, в конце концов, тоже появятся? Какая-нибудь большая семья этих малышей вполне может решить разделиться, и часть перейдет в новое для них жилище... Вот с домовым будет куда сложнее. Кстати, тоже вариант: поискать опытного и надежного на поверхности. Здесь-то дома куда как чаще остаются пустовать...

После того, как хозяйка позаботилась о магических хранителях домашнего очага, уже для людей на стол были споро выставлены в расписных глиняных посудинах квашеная капустка, соленые грибочки и огурчики, на огромном блюде явились румяные пироги…

— После баньки покушать-та — мило дело, — приговаривала женщина, вытаскивая откуда-то из-за сундука огромную бутыль, заткнутую аккуратно выструганной деревянной пробкой, обернутой кусочком полотна.

Она поставила ее в центр и, отступив на шаг, с удовольствием оглядела нарядный стол. Хозяйка рассчитала верно — едва в горнице все было готово к возвращению мужчин, в сенях раздался топот, смех, дверь распахнулась, напуская холода, и двое ребятишек лет восьми-десяти ворвались в дом.

— Быстро на печь греться! — скомандовала им мать, и мальчики, с любопытством поглядывая на Александру, ловко забрались на высокую лежанку. — Ну, а вы уж погрейтесь по-другому. Не побрезгуйте… — вновь заговорила хозяйка, кланяясь, и графиня обернулась.

В горницу уже входили хозяин дома, а следом за ним Иван. Он улыбался, и Александра невольно улыбнулась ему в ответ — уж больно чуднО он выглядел в косоворотке и штанах, заправленных в сапоги. Его собственная одежда, кроме обуви и пальто, была мокрой после ледяной купели, но в знатно протопленной бане да под присмотром хорошенько задобренного банника, которому перед тем, как начать париться, тоже наверняка поднесли угощение, высохнет она быстро.

Едва мужчины подсели к столу, в сенях опять послышался шум. Дверь отворилась, и новые гости вошли в дом. Александра узнала того, что переступил порог первым. Это был деревенский староста Порфирий Коротков — мудрый и в селе заслуженно уважаемый, хоть и был он наполовину лешим. Матушка его еще совсем молодой пошла в лес по грибы, да там ее лешак и снасильничал... А вот же не озлобилась и ребенка вырастила таким, что, вон, старостой стал. Впрочем, и деревенские ее после того, как все это с ней случилось, не презирать и проклинать принялись, а поддержали. Понимали, что такое случиться может с каждой...

Чемесова за его подвиги благодарили долго и многоречиво, каждый раз подливая самогону, чтобы барин хорошенько прогрелся изнутри, и подкладывая в тарелку то грибков, то исходящей паром почти красной картошки, которую хозяйка в чугунке достала из печи. Потчевали с настойчивостью и доброжелательной непререкаемостью, присущей жителям поверхности из числа простых землепашцев и охотников, в корне пресекая всякую попытку отказаться…

Появление в доме Никифора, который приехал за «утопленником», основательно захмелевший Иван воспринял как спасение. Невольные гости поблагодарили хозяев и простились. Староста Коротков, помогая Ивану устроиться в санях, уважительно проворчал в густенную лешачью бороду:

— А у тебя, барин, крепкая голова! Грешным делом думал, на своих двоих домой не уйдешь…

Иван глянул ему в глаза и рассмеялся, грозя пальцем — такое ехидство светилось в глазах старика. Никифор прикрикнул на лошадей, и сани двинулись по деревенской улице. Высыпавшие из домов жители махали вслед, улыбались, и Чемесов отвечал тем же, но, едва деревня осталась позади, веселье слетело с его лица, словно его сдул встречный ветерок. Александра, не сводившая с него глаз, сразу заметила эту перемену.

— Что-то не так, Иван Димитриевич? Холодно? Или нездоровиться? — забеспокоилась она.

— Да нет, Александра Павловна. Просто я пьян, и, похоже, этот вечер вам придется-таки провести без меня.

— Но почему?!

— Я его просто просплю, — мрачно возвестил Иван и скорчил такую скорбную гримасу, что графиня невольно расхохоталась.

— Смейтесь, смейтесь… — ворчал Чемесов, а голова его уже клонилась — ледяное купание, баня и самогон с горячей сытной едой оказались стопроцентно снотворной смесью.

Но едва он, уже засыпая, в поисках удобного положения коснулся плеча Александры, глаз его раскрылся, и Иван спросил серьезным, совершенно трезвым голосом:

— Надеюсь, Игорь Викентьевич не будет слишком сердиться, если вышедший в тираж ярмарочный урод поспит, сидя рядом с его будущей женой?

— Что? — опешила Александра, но Чемесов уже спал.

Она даже тряхнула его в запальчивости, чтобы разбудить, но все было совершенно бесполезно. Графиня добилась лишь того, что голова Ивана съехала с ее плеча, после чего он заворчал совершенно по-медвежьи и вдруг решительно устроился у нее на коленях.

— Иван Димитриевич! — растерянно воскликнула Александра, но ответом ей был лишь удовлетворенный вздох.

— Не трогайте вы его, барыня, — оборачиваясь, посоветовал Никифор. — Наш самогон — не то что водочка с этих летучих дур, что вечно солнце застют. Эк его пробрало! Вы ужо потерпите, пусть спит, пока