хранится в ателье. Здесь будет мой письменный знак и свидетельство ткани.

— Вы не доверяете мне даже в этом?

Она посмотрела на него спокойно.

— Я не доверяю дворцу. Это разные вещи. Вы пока часть дворца.

Ответ ему не понравился. Но он промолчал.

Элира взяла чистый лист из стопки, которую принесли вместе с инструментами, и быстрыми движениями зарисовала обнаруженный знак. Сначала крыло Корвэн, затем маленькую метку Арн рядом, потом расположение на внутренней стороне основы. Подписала место шва, время, присутствующих. Не потому, что кто-то велел. Потому что память мастерицы подсказала: правда, не записанная сразу, потом легко превращается в слух.

Селеста наблюдала за ней слишком внимательно.

— Вы будто заранее знали, что придётся защищаться, — сказала она.

— После развода перед Советом это не предвидение, а опыт.

На этот раз Рейнар опустил глаза первым.

К удивлению Элиры, архивариуса привели быстро. Или он жил где-то в дворцовых нижних помещениях и действительно был тем человеком, которого древний дом мог поднять среди ночи без объяснений. Это был сухой старик с длинными седыми волосами, собранными в ленту, и в тёмном халате, накинутом поверх ночной одежды. На груди у него висел ключ в форме раскрытой книги.

— Ваша светлость, — поклонился он. — Что случилось?

— Дом Корвэн, — сказал Рейнар. — Все записи о брачных обрядах, попытке входа в род и запрещённых узорах.

Старик замер.

Сон исчез с его лица мгновенно.

— Это невозможно.

— Сегодня все слишком часто произносят это слово, — сказала Элира.

Архивариус впервые посмотрел на неё. Во взгляде его мелькнуло узнавание, затем странная осторожность.

— Леди Арн.

— Мастер Арн, — поправила она.

Он поклонился чуть глубже.

— Мастер Арн.

Элира заметила эту поправку. И Рейнар тоже.

— Нам нужны не только записи Вейров, — сказала она. — Нужны старые образцы узоров Корвэн. Не гербы на печатях. Тканые. Те, что использовали в обрядовой работе.

Архивариус медленно перевёл взгляд на Рейнара.

— Это закрытый раздел.

— Откройте, — сказал герцог.

Старик помедлил.

— После той ночи раздел закрыли не только печатью Вейров. Там стоит запрет Совета.

Рейнар выпрямился.

— Мой род снова видит знак Корвэн в свадебной ткани. Если Совет захочет обсудить мой доступ к собственным архивам, я приму их утром.

Элира впервые за вечер почувствовала, что он стоит не против неё.

Не рядом. Рядом было бы слишком сильным словом.

Но хотя бы в том же направлении.

Архивариус поклонился.

— Прошу за мной.

Рейнар сделал шаг, но Элира тут же положила ладонь на ткань.

— Основа остаётся здесь. Под печатью мастерской. И под охраной.

— Вы идёте с нами, — сказал Рейнар.

— Я знаю. Поэтому ткань надо закрыть.

— Селеста останется в своих покоях.

Селеста подняла голову.

— Я тоже имею право знать, почему моё свадебное платье считают опасным.

Элира посмотрела на родовой огонь. Пламя возле двери снова заметно просело, когда Селеста сделала шаг в сторону стола.

— Сейчас ваше право — не приближаться к ткани.

Рейнар повернулся к будущей невесте.

— Селеста, вы вернётесь в покои.

Мягкое лицо дрогнуло.

Всего на мгновение, но Элира увидела: Селеста не ожидала приказа. Не такого. Не после своей просьбы.

— Как пожелаешь, — сказала она тихо. — Я надеюсь, утром это недоразумение закончится.

— Я тоже, — ответил Рейнар.

Но впервые эти слова не прозвучали как обещание защитить её любой ценой.

Селеста ушла, сопровождаемая посланником. Элира смотрела ей вслед до тех пор, пока дверь не закрылась. И только после этого вместе с Рейнаром и архивариусом покинула мастерскую клятв.

Архивы Вейров находились ниже жилых крыльев.

Они спускались по узкой лестнице, где стены были гладкими от времени, а вместо факелов горели маленькие чаши синего огня. Элира шла между Рейнаром и архивариусом, держа шкатулку с инструментами при себе. Серебряный челнок лежал внутри, и его присутствие казалось тяжелее всего остального. Инструмент вернули, но теперь он был связан с чужим знаком. Использовать его без понимания происходящего было всё равно что шить с закрытыми глазами.

— Лиарна Арн работала с вашим родом? — спросила Элира у архивариуса.

Старик замедлил шаг.

— Она была одной из лучших мастериц своего времени.

— Моей наставницей?

— Вашей тёткой. И наставницей. После смерти вашей матери она взяла вас в мастерскую.

Чужая память отозвалась болью, но не острой. Скорее старым теплом, от которого стало тоскливо. Лиарна Арн. Суровые глаза. Руки, пахнущие тканью и огнём. Голос: “Никогда не шей то, что не сможешь защитить”.

— Она знала узоры Корвэн?

Архивариус покосился на Рейнара.

— Она помогала закрывать последствия той ночи.

— И умерла когда?

— Семь лет назад, — ответил Рейнар.

Элира остановилась на ступени.

Семь лет назад.

Снова.

Брак с Рейнаром. Закрытая мастерская. Запрет на ремесло. Платье его матери, которое прежняя Элира просила закончить. Обвинение в нарушении церемониального долга. И смерть Лиарны Арн.

— Как она умерла? — спросила Элира.

Рейнар посмотрел на архивариуса, но старик молчал. Тогда герцог ответил сам:

— В ночь нашей первой родовой церемонии после свадьбы. Огонь сорвал шов, клятвенный круг погас, Лиарна приняла удар обряда на себя. Совет решил, что причина была в ошибке мастерской Арн.

Вот откуда всё началось.

Элира почувствовала, как внутри стало холодно и очень ясно. Не потому, что она внезапно вспомнила всё, — нет. Память по-прежнему давала лишь осколки. Но теперь эти осколки нашли общий край.

Прежняя Элира не просто потеряла право работать. Её род обвинили в ошибке, из-за которой погибла наставница и едва не пострадал дом Вейр. Рейнар женился на ней, а потом семь лет видел в её ремесле не дар, а угрозу.

— И вы всё это время считали, что это была вина Арн? — спросила она.

— Совет так решил.

— Я спросила не Совет.

Он замолчал.

Архивариус сделал вид, что изучает ключ.

Рейнар ответил не сразу.

— Я был молод. Круг погас у меня на глазах. Моя мать едва пережила ту церемонию. Лиарна умерла. Вы… прежняя вы… пытались доказать, что шов был подменён. Но доказательств не было.

— А вы сказали “хватит”.

Он резко посмотрел на неё.

Элира сама не ожидала, что произнесёт именно это. Фраза вырвалась из памяти, как нитка из старого шва.

— Я помню обрывками, — сказала она. — Но это помню.

На лице Рейнара что-то дрогнуло.

— Тогда я