восходящем к балладе Гёте «Рыбак». В любом случае, по словам самого Кюхельбекера, «большей части <..> мифологических пружин» он старался «присвоить нечто народное, русское».

Судьба Кончислава

Возможно, современному читателю сложно воспринимать всерьез персонажа, которого зовут «витязь Кончислав». Тем не менее он становится главным героем рассказа Сомова «Купалов вечер» (1831). Да, Орест Сомов не только призывал русских поэтов обратить внимание на былины. Его авторству принадлежит целый ряд рассказов, обыгрывающих фольклорные сюжеты и темы. Это «Кикимора» (1829), «Русалка» (1829), «Оборотень» (1829), «Сказки о кладах» (1830), «Бродящий огонь» (1832), «Киевские ведьмы» (1833), «Недобрый глаз» (1833).

«Купалов вечер» интересен тем, что главный герой рассказа – убежденный язычник. Он привык, что люди поклоняются «Перуну, Купалу, Велесу и Золотой бабе». Узнав о крещении Руси князем Владимиром, витязь испытывает «грешное сомнение и презорливую гордость». «Он думал: “Когда Князь и все люди Киевские изменили старым богам своим, то Кончислав один останется им верен”».

По дороге Кончислав видит хоровод девушек, празднующих «Купалов вечер». Самая красивая девушка по имени Услада заявляет: «Мы все держимся старой веры и ушли сюда из стольного Киева, чтобы здесь, на приволье, скакать через зажжённые костры и плясками праздновать нашего бога. Знаем, витязь Кончислав, что и ты из наших: кроме тебя, все витязи отступились от веры отцовской». Вместе Кончислав и Услада прыгают через огонь «перед истуканом Купаловым». Вечер перестает быть томным, «соколиный взор витязя загорелся огнем желания». Однако во время ласк оказывается, что Услада – безжалостная русалка. Волны поглощают «витязя, отвергавшего в душе своей приветные призывы Благочестия».

Перед нами нравоучительный христианский рассказ о плохих язычниках, насыщенный отсылками к языческой Руси, хотя в основном и вымышленной. Сомов, следуя традиции предыдущего века, считает Купалу божеством. «Золотая баба» не имеет никакого отношения к славянской мифологии, хотя упоминается целым рядом как русских, так и зарубежных авторов XVI–XVIII веков и часто присутствует на картах Московии[76]. Это божество различных финно-угорских народов.

Сомов добавляет к названию фразу «из малороссийских былей и небылиц», однако по сюжету и стилистическим признакам заметно, что история придумана им самим. Русалка, топящая героя – излюбленный сюжет эпохи романтизма. Такой же стилизацией был и рассказ «Бродящий огонь», посвященный богатырю Велесилу.

В «Кикиморе» рассказчик расспрашивает возницу Фаддея о том, как изгнали кикимору, досаждавшую крестьянской семье. Он строго корит Фаддея за суеверия и указывает на то, что никто так и не смог дать внятное описание кикиморы. Его отношение к народной демонологии в этом смысле не отличается от отношения просветителей XVIII века. Но очевидно, что сам автор считает народные поверья достойной темой для своего произведения.

«Кикимора» содержит явные отсылки к настоящему фольклору. Кикимора стучит и гремит в доме, принимает облик кошки. Сперва она даже благосклонна к хозяевам, особенно к их маленькой дочке Варе. Каждую ночь Варюше снятся яркие сказочные сны. В это время кикимора ухаживает за ребенком. Так что наутро девочка всякий раз «обшита и обмыта, причесана и приглажена, как куколка». Неуклюжая попытка изгнания духа пьяным немцем-шарлатаном, наборот, только вызывает гнев кикиморы, которая начинает вести себя как зловредный дух. В итоге выдворить ее удается лишь благодаря заговору, узнанному от нищей странницы.

Рассказ «Оборотень» содержит и текст заговора, и сцену превращения: «Колдун стал лицом к месяцу и, воткнув в самую сердцевину пня небольшой ножик с медным черенком, перекинулся чрез него трижды таким образом, чтобы в третий раз упасть головою в ту сторону, откуда светил месяц». Сама история при этом имеет комический и нравоучительный характер. Красавица Акулина подговаривает увальня Артема проверить, правда ли его приемный отец, старый колдун Ермолай, принимает обличье волка и нападает на скот. Недалекий Артем повторяет подсмотренный ритуал, сам становится оборотнем и чуть не погибает на вилах крестьян. Акулина выпрашивает прощение у Ермолая и выходит замуж за Артема.

Однако другие рассказы Сомова куда мрачнее, не уступают страшным сказкам Гоголя по богатству фабулы и вполне вписываются в галерею готических ужасов эпохи романтизма.

И. Я. Билибин. Русалка. Иллюстрация для издания «Всеобщая мифология. Мифология славян» (Mythologie générale. Mythologie slave. Paris, 1934)

Рассказ «Русалка» Сомов преподносит как «малороссийское предание». Юная Горпинка влюбляется в красавца-поляка и верит его обещаниям. Поляк бросает девушку, та свету не видит от горя и вскоре пропадает без вести. Старая вдова пытается вернуть дочку, обращаясь за помощью к страшному колдуну, «которого с давних лет все называли Боровиком». С помощью черной свечи и колдовского круга старушке удается поймать дочь среди утопленниц-русалок. Всю дорогу Горпинка просит отпустить ее к русалкам, потому что «душно будет с живыми». Но упрямая мать приводит дочь-русалку домой. Как только свеча догорает, Горпинка становится неподвижной. Так она сидит в хате месяцами, пока не настает зеленая неделя. Тогда раздаются «гиканье и ауканье», Горпинка пробуждается, трижды бьет в ладоши и с криком: «Наши, наши, наши!» – убегает за русалками. На следующий день бросившего ее поляка находят мертвым в лесу: «Врачи толковали то и другое; но народ объяснял дело гораздо проще: он говорил, что покойника русалки защекотали».

Особенно мрачен рассказ «Киевские ведьмы», опубликованный Сомовым под псевдонимом Порфирий Байский. По сюжету казак Федор обнаруживает, что его любимая жена летает на шабаш. И следует за ней, приготовив колдовскую мазь из жутковатых ингредиентов, обнаруженных в ее ларце. Среди них упомянуты «чертовы пальцы», так в XIX веке называли в народе окаменелости, похожие на наконечник стрелы. Речь о рострах, ископаемых останках вымерших моллюсков-белемнитов, которые часто встречаются в отложениях мезозойской эры. Сомов подробно описывает шабаш на Лысой горе, который заканчивается трагически для Федора и его жены.

Сказочная Русь Пушкина

«О мертвецах, о подвигах Бовы» шепотом рассказывает няня непоседливому кудрявому мальчику, который погружается в «сладкие думы». «В глуши лесной, средь муромских пустыней / Встречал лихих Полканов и Добрыней / И в вымыслах носился юный ум» – так в 1816 году писал Александр Сергеевич Пушкин о знакомых с детства сказочных образах[77].

Как поэт эпохи романтизма, Пушкин не остался в стороне от увлечения славянской культурой и поиска национальных корней. «Предания русские ничуть не уступают в фантастической поэзии преданиям ирландским и германским»[78], – утверждал он в письме поэту и критику Петру Плетневу (1831). В 1824–1826 годах поэт находится в ссылке в Псковской губернии, в усадьбе Михайловское (формальной причиной для ссылки стало письмо Пушкина об увлечении «атеистическими учениями»). Там Пушкин записывает со слов няни Арины Родионовны, крепостной крестьянки, сказки и народные