— Ну, плюс-минус, — неопределенно пожав плечами, ответила я. — Если честно, после всего этого перемещения между мирами я уже и сама путаюсь. То ли семьдесят три, то ли двадцать пять, то ли где-то посередине, если сложить жизненный опыт и биологический возраст. Получается какая-то возрастная солянка. 

Рикард смотрел на меня так, будто я говорила на древне-китайском. Смесь недоверия, научного интереса и того самого непонятного огонька, который я уже окрестила “драконьим любопытством”. 

— Возрастная солянка, — повторил он, и губы его дрогнули. Черт, он почти улыбался и это было опаснее, чем его рев. — И поэтому ты решила, что лучший способ скрываться — это устроить цирк с невестами и втянуть короля в драку снежками? 

— А альтернатива у меня какая была? — удивленно спросила я. — Сидеть в каморке и ждать, когда твоя зловредная служанка или амбициозная невеста меня тихо прикончат? 

Я почти задохнулась от возмущения. 

— Нет, — парировала я. — Будь я прежней версией твоей жены, возможно, я бы так и поступила. Но, знаешь ли, за семьдесят три года жизни я выработала одно непреложное правило: если не можешь избежать драки, возглавь ее. И по возможности устрой фейерверк, чтобы отвлечь внимание. 

Он провел рукой по волосам, и я заметила, как как золотистые нити, еще недавно связывавшие нас, начали странно двигаться. Они не исчезли, а поползли по коже, как теплые ручейки, собираясь на запястьях. Через мгновение на моей левой руке, а на его правой, мягко светясь, висели изящные узорчатые браслеты из того же сияющего вещества. 

“Как же красиво они смотрятся, черт возьми!” — мимолетно подумала я про себя. 

Рикард на секунду отвлекся, рассматривая свое новое “украшение”, потом его взгляд снова нацелился на меня. В глазах читалось тяжелое, непростое принятие факта, что я права.  

Он покачал головой, но без прежней ярости. Скорее с оттенком усталого изумления. 

— И что мне теперь с тобой делать? — спросил он, и голос его стал тише, будто проверял почву.

Вопрос прозвучал не по-деловому. Так, будто он спрашивал это у самого себя. 

— Все тоже, что и собирался, — пожала плечами я. — У нас есть договор. Я помогаю тебе в переговорах, ты — отдаешь мне поместье. И каждый живет свою скучную, спокойную жизнь. 

Рик посмотрел на браслет, потом на меня. Взгляд был тяжелым, оценивающим, но без прежней враждебности.

— Боюсь, что это будет сложно осуществить, — тяжело вздохнул он. 

— Ладно, — резко сказала я, отряхиваясь, будто стряхивал с себя эту тяжелую атмосферу. — Сеанс разоблачений окончен. А теперь давай спать. Завтра елку украшать, с королем окончательно договариваться, да и вообще, разгребать последствия твоего внезапного превращения в полуящера. Мне выспаться надо.

Я решительно направилась к шкафу, делая вид, что озабочена выбором ночной рубашки. За спиной послышался мягкий скрип матраца. 

Обернувшись, я увидела, что Рикард спокойно устроился на широком ложе, закинув руки за голову. Он смотрел в потолок с видом человека, который только что решил сложную математическую задачу и теперь заслуженно отдыхает. 

— Что это ты делаешь? — спросила я, подняв бровь.

— Спать ложусь, — ответил он, не глядя на меня. — Ты же сама сказала: “Давай спать ложиться”. Логично же — кровать здесь, я здесь. 

 — Ах, логично? — я скрестила руки на груди, и браслет мягко уперся мне в руку. — Милый мой, то, что я тебе душу нараспашку открыла и магия какая-то между нами вспыхнула, еще ни о чем не говорит. И уж тем более не отменяет нашего предыдущего договора о раздельном проживании. Но так, как в нижних покоях на меня все время покушаются и я играю роль хозяйки этого чудесного места, я останусь здесь, а ты можешь спать там, где спал вчера. Все честно.

Он медленно повернул голову. В его глазах заиграл тот самый опасный, теплый огонек.

— То есть ты думаешь, что у короля не возникнет вопросов, если хозяин дома будет спать не в своей спальне? — невозмутимо заметил он. — Тем более, Печать, может капризничать на расстоянии. Лучше не рисковать.

— Ой, не рассказывай, — фыркнула я, подходя к кровати и решительно тыкая пальцем в сторону двери. — Вставай и марш. Вчера же где-то спал — вот туда и топай. В кабинет, на походную койку, к стражникам в казарму — не мои проблемы. Признание признанием, а субординация — субординацией. Я тебе не подружка на ночь, я временный стратегический союзник с пожилым внутренним миром. И пока мы не обсудили кучу неотложных дел, ни о каком совместном ночлеге речи быть не может. 

Я стояла над ним в позе строгой вахтерши из общежития. Рикард замер на секунду, и я увидела в его глазах искреннее, почти детское удивление. 

Он явно такого поворота не ожидал. Но уже через мгновение его губы растянулись в самой настоящей, широкой, немного хищной улыбке, а в глубине золотистых глаз мелькнула быстрая, нечитаемая, мысль.

— Как скажешь, Галина, — произнес он с преувеличенной, почти театральной покорностью, поднимаясь с кровати. — Субординация есть субординация.

Рикард поправил рубашку, плавными, уверенными движения. Проходя мимо, он на миг остановил на мне взгляд. И в этом взгляде, поверх вежливой уступчивости, я поймала тень — легкую, быструю, но отчетливую. Подозрительность. Острый, изучающий интерес, будто он только что получил новую улику в своем внутреннем расследовании.

— Спокойной ночи, — сказал дракон у двери, и его голос снова приобрел тот низкий, бархатный оттенок, который действовал мне на нервы. — И… спасибо. За откровенность.

Дверь закрылась за ним почти бесшумно.

Я осталась одна в огромной и тихой комнате. Золотой браслет на руке мягко светился, напоминая о только что произошедшем. Я плюхнулась на кровать, уставившись в темноту потолка.

“Что-то он все-таки замышляет, этот ящер!” — пронеслась в голове четкая мысль. 

Эта покорность была слишком уж быстрой. Этот взгляд — слишком внимательным. Он что-то заподозрил. Не поверил до конца. И теперь, наверное, решил, что, выгнав его, я рвану делать что-то тайное.

Пусть думает. У меня и правда планов на ночь было выше крыши, но только совсем других. Например, выспаться.