Но разница в десять лет между ним и Кирой его не волновала. Она выглядела старше своих девятнадцати. И несмотря на всю ту невинность, на которую намекали её белые носки, он знал, что она думает о том, как его убить, чаще, чем любой другой волк, которого он когда-либо встречал.

И это было возбуждающе.

Нет, дело было не в возрасте. Его напрягало то, что он вообще о ней думает, даже после того, как кончил на стену. И чем дольше он стоял здесь, думая о ней, тем сильнее закипала его кровь, и это не имело ничего общего с горячей водой, обжигающей кожу.

Секс с волком для вампиров не был чем-то необычным, особенно во время кормления. Благодаря академии новое поколение волков было почти полностью одомашнено, они принимали и то и другое без лишних вопросов.

Даже попытки Сьюзи отстоять права оборотней в академии почти ничего не меняли. Когда гас свет и общежития погружались в тишину, голодные вампиры бродили по коридорам. Ни одному из них не приходилось взламывать замки, чтобы попасть в комнату волка, слишком многие оставляли двери открытыми сами.

Волки любили секс, всё просто, и не стеснялись этого. В некоторых стаях даже устраивали оргии. Но никто не трахался так, как вампир.

Желание трахнуть Киру считалось нормальным. А вот любые романтические чувства нет. Это считалось слабостью. Осуждалось. Было под запретом.

Как говорил его отец, ты можешь играть со своей едой, но остатки обязан выбросить.

И когда дело касалось Киры, даже играть с едой казалось опасно. Натаниэль сделал всё, чтобы отпугнуть её от своего кабинета. Он правда надеялся, что она не окажется настолько безрассудной, чтобы вернуться.

Однако в какой-то момент мне всё же придётся забрать обручальное кольцо Глории.

Он переоделся и вышел в общую комнату вампиров, большое открытое пространство, которое занимало два нижних уровня общежития, шестой и седьмой этажи. Лестница соединяла их и вела к внутреннему балкону, выходящему в общую комнату.

По сравнению с общежитием волков, где тянулись унылые коридоры с рядами дверей, общежитие вампиров состояло из просторных апартаментов, а общая комната была такой же роскошной, с изысканной мебелью и дорогими украшениями. Формально она была открыта для всех студентов, но ни один волк никогда не осмеливался сюда заходить. Он и другие вампиры владели этим пространством полностью.

Он опустился в своё любимое кресло у камина, повернувшись к огню. Жар не смог вытеснить образ Киры из его головы. Дело было не только в том, что она была красивой волчицей. Дело было в её остром языке, её бесстрашии и той пылающей решимости, которая грозила поглотить его, если он подойдёт слишком близко.

И всё же он сам заставил её бояться его, превратив себя в полную противоположность тому, что ей на самом деле было нужно. За её жёсткой внешней оболочкой скрывались две стороны: одна яростная, готовая защищаться, другая робкая и застенчивая. Обеим нужен был кто-то, кто сможет направить их, сражаться рядом с ними и помочь им добиться своего.

Я мог бы стать для неё этим.

Но Кира не принадлежала ему. Он должен был напоминать себе, что она никогда не будет его по-настоящему.

И всё же у него была фантазия, что однажды она покажет ему свою волчью форму. В том, как волчица обращалась, было что-то особенное. За исключением сражений самки куда реже принимали звериный облик, чем самцы, и Натаниэль знал почему. Это было интимно, и считалось большой честью, если самка решалась обратиться ради кого-то.

Блядь.

Теперь он действительно хотел увидеть волчью форму Киры. Шансов на это не было, особенно после того, каким грубым ублюдком он был в своём кабинете. Как будто одних шкур на стенах было мало, он окончательно добил всё своей жестокостью.

Я насажу тебя на стену.

Он намеренно позволил ей понять это неправильно.

Да, он бы прижал её к стене, но не так, как она подумала. Он хотел быть сверху, ввести в неё член и брать её где угодно и как угодно. У стены, на столе, на полу, не важно, лишь бы она извивалась под его руками, пока он кончит в неё.

— Я знаю, о ком ты думаешь, — игриво сказала Виктория, её голос донёсся сверху с балкона.

Натаниэль вздохнул и поднял взгляд туда, где она перегнулась через перила. Он не слышал, как она вышла.

— Я слышала, как ты мрачно размышляешь, даже с закрытой дверью, — продолжила она с театральным вздохом. Её каблуки застучали по ступеням, когда она спустилась. Она с размаху плюхнулась в кресло напротив, закинула ногу на ногу и одарила его лукавой улыбкой. — Ты думаешь о Кире.

— Нет.

— О да, думаешь, — настаивала Виктория. — Я поняла это ещё на зельеварении, когда увидела вас вместе.

Смысла отрицать второй раз не было.

Улыбка Виктории стала шире, обнажив клыки.

— Ты собираешься её трахнуть, да?

— Нет.

— Значит, уже трахнул?

Натаниэль вздохнул.

— Нет. Никто никого не трахает. И уж точно не Киру.

— В смысле, ты не трахаешь Киру? Или Кира трахается с кем-то другим?

Подтекст ударил сразу, когда он представил её с кем-то ещё.

— Ни то, ни другое.

— О? Я бы не была так уверена. Эти стаи быстро приберут её к рукам.

Он ничего не ответил. Он знал, что это случится, рано или поздно, но старался не думать об этом.

— Можешь представить, что она будет принадлежать кому-то другому? — надавила Виктория.

Его челюсть сжалась, вспыхнул гнев, вместе с ним поднялся острый защитный инстинкт. Он подавил это и заставил себя пожать плечами ради Виктории. Он не должен был заботиться о Кире, не тогда, когда у него есть другая, за которой он обязан ухаживать, Глория с её густыми светлыми локонами, фальшивой улыбкой и холодными голубыми глазами. Такая непохожая на Киру с её пылающими янтарными глазами, свободными волосами и горячим характером.

Как бы он ни пытался, его сердце тянулось только к Кире.

Виктория задумчиво провела пальцами по подбородку.

— Интересно, какой альфа лишит её девственности?

Он не знал и изо всех сил старался не думать об этом, глядя в огонь.

— Оставь это, Вик. Ты проявляешь неуважение к Глории.

— Да брось, Глория уже прошлый век, — сказала Виктория, закидывая ноги ему на колени, как на подставку. — Тебе нужна свежая кровь. Буквально. Кто-то с бьющимся сердцем.

Он усмехнулся. Сердце Глории, если оно у неё вообще было, глушилось её холодностью и эгоизмом. Десять лет назад, когда всё это началось, он по глупости считал, что такие