и осторожности. Ведь используя навык межмирового портала, полностью отбрасывать вероятность погони за собой нельзя ни при каких обстоятельствах. А значит, о добыче воистину ценных, легендарных артефактов и ресурсов не может быть и речи. Из миров Сейлоста и Сатея Хозз меня вырывала в последний момент сама Система, чьей непреодолимой воле не смогли воспротивиться даже Боги тех древних миров. Но на подобную защиту полагаться постоянно невозможно, у Системы свои непостижимые планы и цели.

Однако по факту очевидны бесперспективность подобного развития и ко всему прочему опасности такого пути, я всё больше убеждался, что все проторённые дороги к силе — это по факту движение в тупик. Когда даже будучи невероятно могучим Титаном, достигшим второго божественного предела, ты будешь отсчитывать дни и годы, когда твоя жизнь подойдёт к концу. Даже утешительный тот факт, что прожить ты сможешь не сорок лет, как я, будучи десятником, а две, может даже три тысячи лет, всё это не отменяет разочарования в этом пути. Ведь все эти навыки долголетия Е и D, о которых я хотя бы слышал, не будут иметь усиления от параметра Живучесть после первого божественного предела. Тогда как навыки С ранга, как показала практика в мире Дей Тар Акан, не слишком легко покупать, как минимум если за тобой нет Бога, нет целого мира, как это происходит с Лордами мира Асшор.

Чем больше я размышлял об этом, тем отчётливее понимал: традиционные дороги возвышения похожи на спирали, вечно закручивающиеся вокруг одной и той же точки, но никогда её не превышающие. Ты растёшь, наращиваешь мощь, копишь уровни, копишь навыки, но в какой‑то момент лишь с ужасом осознаёшь, что обрёл не свободу, а тщательно позолоченную клетку. Система щедро одаривает тех, кто ей служит, но каждый её дар прикован цепью к невидимому пределу, и чем сильнее ты становишься, тем тяжелее эти цепи сжимают горло. Ты можешь уничтожать армии, ломать миры, разрывать небеса своими заклинаниями, но когда‑нибудь придёт миг, когда Сила, которой ты поклонялся, покажет тебе истинную цену сделки: ты смертен.

Может, это и не самый плохой путь для тех, кто никогда и не мечтал о большем, чем пара тысяч лет лишённого забот существования, медленное гниение в вечности роскоши и власти. Но чем больше я видел, чем глубже вглядывался в радугу миров, тем отчётливее различал в ней не волшебную многоцветность, а ржавчину, поедавшую сами основы мироздания. Навыки долголетия низких рангов превращались в пошлую насмешку, когда параметр Живучесть упирался в первый божественный предел. Дальше начиналось царство избранных, тех, за чьими спинами стояли Боги и целые миры, питающие своих Лордов. Я же был лишь игроком, чужаком, который не принадлежал ни одному пантеону, ни одному из исконных миров. И путь, где каждый шаг вперёд нужно покупать кровью, системными очками и душами, переставал казаться правильным. Едва лишь только посмотришь на него не глазами солдата, а глазами существа, мечтающего о настоящей свободе.

Может, это и не самый плохой путь. Мне, правда, только и осталось найти способ сразу получить должность не тысячника, с его рабскими оковами, как это было у Тарака. Причём не только у него, но и как я понял из разговоров с моим тысячником, даже древний Оскурий Вечный не слишком далеко от него ушёл. Как и тот же старший жрец Тежар, витающий в своих фантазиях и мечтающий только о сладостных страданиях существ на его пыточном алтаре.

Тарак, с его цепями, впившимися в душу; Оскурий Вечный, который, несмотря на своё имя, выглядел не вечным, а скорее усталым узником незыблемых законов своего Лорда; Тежар, Старший жрец, чьё сознание было опутано липкими сетями извращённых видений, все они казались мне не вершителями судеб, а марионетками. Их власть опиралась не на истинное понимание, не на внутренний стержень, а на грамотно распределённый страх. На тонну костей, сложенных у подножия их тронов. Тот, кто должен был произносить приговоры мирам, на деле оказывался всего лишь надсмотрщиком, которому позволили поиграть в Бога на ограниченном клочке земли.

Их «вечность» была искусственной, купленной, обременённой условиями и обязанностями. Они жили довольно долго, да. Но жили не собой, а чужой волей. Вечные надзиратели в тюрьме, построенной для других, но в итоге ставшей их собственной. Я смотрел на массовку таких «великих» и понимал, нет, этот путь мне не подходит. Я не собирался становиться ещё одним жрецом на костяном троне, повторяющим одни и те же ритуальные фразы в честь равнодушных богов. Или как Тежар, который ждёт возможности в пыточной насладиться душами невинных, лишь в этом находя успокоение своей неутолимой жажды.

— Видит Система, если мне подвернётся пусть даже незначительный шанс удавить эту тварь, я это обязательно сделаю, древние Боги свидетели моим словам! — зло прорычал я в глубине подземных ярусов мёртвых городов арахнидов, но никто не откликнулся на мои слова, причём я этому был отчасти рад.

Слова разорвали тишину, однако Система не послала ни одной строки мне в ответ, как и древние Боги не снизошли до ответа. В этом молчании было что‑то странно освобождающее. Словно это подтверждало, что я никому на самом деле не нужен.

Да и взывал я к древним Богам скорее в порыве ярости, ощущая ту несправедливость радуги миров, ощущая всю её странность и непостижимую жестокость.

Мироздание всегда любило зрелища, но крайне скупо платило за роль в чужой трагедии. Ведь стоило однажды быть замеченным теми, кто находился над вершинами миров, как твоя судьба переставала принадлежать тебе. Высшие сущности играли в игры, чьего смысла не понимали даже их жрецы, а твоя жизнь становилась лишь фигурой на чёрно‑багровой доске. Дрожь проходила по коже каждый раз, когда я думал, что кто‑то сверху может обратить на меня взгляд. Быть незаметным для богов зачастую куда большее благословение, чем их избранность.

Впрочем, эти мысли кружили только в моём пятом сознании, словно бы на мгновение атакованным кровавым безумием рук демонического Бога. Однако миг прошёл, ярость стихла, но моё желание очистить родной мир Асшор от алчущего страданий Тежара никуда не пропало. Из чего я сделал вывод, что это моё истинное желание, да и словно Свет в этом был со мной согласен, яростно полыхая в моей груди.

Внутри, в том месте, где сосуществовали истинный Свет и прикоснувшаяся ко мне Бездна, вспыхнуло нечто похожее на согласие. Тёплый, но ослепительно жёсткий огонь прошёлся по правой руке, как клинок, раскаляющийся до бела. Это не было слепой ненавистью, ненависть вспыхивает и гаснет, как