— Я… я расскажу, — сдался он.

И он начал говорить. Потоком, сбивчиво, но подробно. Имена, даты, суммы. Роль лекаря Сигизмунда, связь Аларика с Фальком через Орден магов (Фальк обещал магистрам особые привилегии при своём правлении), система откатов и поддельных счетов, даже некоторые имена других, менее значимых участников заговора в совете. Он выкладывал всё.

Лорд Эдгар скрипел пером, записывая ровным, каллиграфическим почерком. Поток признаний лился как из прорванной дамбы. Он называл имена, суммы, даты, места встреч. Я слушала, кивая иногда, задавая уточняющие вопросы. Внутри у меня было холодно. В голове выстраивалась полная, чудовищная картина. Когда он закончил, выдохшись и опустив голову на стол, я медленно поднялась.

— Твои показания будут записаны и заверены. Пока что отдыхай. О моём обещании я не забыла.

Я вышла из камеры. Воздух в коридоре башни показался мне невероятно свежим.

Я отдала распоряжение писцам немедленно оформить протокол допроса в нескольких экземплярах. Один — в тайный архив. Другой — для лорда Эдгара. Третий… третий я припрятала про запас.

Спускаясь по винтовой лестнице, я размышляла о следующих шагах. Лекарь Сигизмунд был следующим звеном. Его нужно было взять тихо, чтобы не спугнуть возможных сообщников, о которых Конрад мог и не знать.

Мои мысли были прерваны, когда я вышла в один из внутренних дворов замка, служивший чем-то вроде хозяйственного прохода. И тут я увидела сцену, от которой кровь бросилась в голову.

В длинном, промозглом коридоре, у ведра с грязной водой, стояла на коленях Белоснежка. Её маленькие руки, покрасневшие от холода, сжимали тряпку. Она усердно терла ею каменные плиты пола. Рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла няня Агата. На её лице было выражение глубокого, праведного удовлетворения.

Я замерла на месте. Ярость, мгновенная, всесокрушающая, поднялась во мне с такой силой, что в глазах потемнело. Я давно отменила все приказы, эксплуатирующие девочку! Я велела, чтобы с ней обращались как с принцессой!

Белоснежка, услышав шаги, подняла голову. Увидев меня, она вздрогнула, её глаза расширились от страха и стыда. Она попыталась встать, но няня Агата тут же цыкнула на неё:

— Не отвлекайся, девочка! Работа не закончена.

Этого было достаточно. Я не помнила, как пересекла коридор. Я наклонилась и просто выхватила Белоснежку с пола, подхватив её на руки. Она была такой лёгкой. Я прижала её к себе, чувствуя, как её худенькое тельце дрожит.

Агата опешила лишь на секунду. Потом её лицо исказила привычная маска подобострастия, за которой пряталась старая, глубокая ненависть.

— Ваше Величество! Я просто воспитываю принцессу! Ей не достаёт смирения, усердия…

— Ей не достает детства! — закричала я, не в силах сдержаться.

Агата что-то ещё забормотала, пытаясь оправдаться. Я, не выпуская Белоснежку, двинулась к ней. И со всей силы, которая была в моих новых, здоровых мышцах, пнула ведро. Оно полетело, вращаясь, и обрушилось на няню, окатив её с ног до головы ледяной мыльной водой.

Та вскрикнула, захлёбываясь и отплевываясь.

— В следующий раз, — прошипела я, — я не ограничусь ведром. Уйди с моих глаз. Если я увижу тебя рядом с принцессой без моего прямого приказа — тебя высекут на площади. Понятно?

Она не ответила, лишь смотрела на меня снизу, с мокрых плит, глазами, полными такой лютой, бессильной злобы, что, казалось, воздух вокруг неё закипал. Но я уже повернулась и понесла Белоснежку прочь, в тепло, в свои покои, прижимая её дрожащее тельце к себе и шепча успокаивающие слова, которые, казалось, говорило не моё сознание, а что-то глубокое, почти материнское, проснувшееся где-то внутри.

Глава 13

Раскаяние

Я не ставила Белоснежку на ноги, пока не донесла её до своих покоев. Двери распахнулись перед нами, внутри было тихо и тепло — Геральдис, видимо, успел наладить отопление здесь. Воздух пах древесным дымом и сушёными травами.

— Фрида! — мой голос прозвучал резко.

Служанка появилась из соседней комнаты почти мгновенно. Её глаза скользнули по мне, по прижатой к моей груди девочке, и в них мелькнуло понимание и стыд.

— Ваше Величество…

— Принеси свежее платье для принцессы. Нормальное, — я отчеканила каждое слово, чувствуя, как гнев снова подкатывает к горлу. — Смотри на неё. Она снова в этом… в сером рубище служанки. Это больше не должно повториться.

— Сейчас, Ваше Величество, — Фрида кивнула и быстро удалилась, её шаги затихли в коридоре.

Я подошла к большому креслу у камина и, наконец, опустила Белоснежку на пол перед собой. Она стояла, не поднимая глаз, её плечики были сведены от страха и холода. Маленькие руки, красные и шершавые, беспомощно теребили подол. Вид этих рук, этой жалкой, испуганной фигурки, перечеркнул весь остаток гнева, оставив лишь тяжёлую, удушающую усталость и вину. Такую глубокую вину, что дышать стало трудно.

Медленно, стараясь, чтобы движения были плавными и не пугали её ещё больше, я сняла с девочки мокрое серое платье, затем взяла со спинки кресла большое шерстяное одеяло, тёплое и мягкое, и обернула её с головы до ног, как кокон. Потом подняла на руки — она была невесомой, — и села с ней в кресло, устроив её у себя на коленях, прижав к груди. Она не сопротивлялась, но и не расслаблялась. Вся её маленькая фигура была одним сплошным напряжённым ожиданием удара.

Я закрыла глаза, прижавшись щекой к её коротким, шелковистым волосам, и вздохнула. Усталость накрыла меня волной.

— Прости меня, — прошептала я так тихо, что, казалось, слова были адресованы скорее мне самой, чем ей. — Прости, что я не проследила. Что мой приказ относиться к тебе, как к человеку, не исполнялся. Я отдала распоряжение, но я не проверила. И это была моя ошибка.

Она не ответила.

— Я заменю няню, — сказала я твёрже, уже глядя на огонь в камине. — Сегодня же. Этой женщине нельзя доверять твоё воспитание.

И тут, к моему удивлению, она пошевелилась. Слабый, едва слышный голосок прозвучал у меня под подбородком:

— Нет… пожалуйста, не надо.

Я отстранилась, чтобы взглянуть на её лицо. Она смотрела куда-то в сторону, в складки моего платья, её губы дрожали.

— Ах да, ты же, наверное, привыкла к ней? — спросила я, стараясь быть мягкой. — Но пойми, Белоснежка, эта женщина плохо поступила с тобой. Она заставляла тебя делать непосильную работу, запугивала тебя, внушала тебе дурное. Это неправильно.

— Но… — она