— Мне страшно, — заявил Леонид. — Я не могу думать. Позвольте заняться этим по возвращении в общежитие. Что же до моего вопроса — забудьте, мне и не интересно сие вовсе.

Леонид жил в общежитии, на этаже для сотрудников, так как не имел собственной жилплощади и не желал тратиться на аренду.

— Ладно, подчинюсь разумному большинству, — пожал я плечами. — В общем, я полагаю, что допрос Прощелыгина для нас архиважен. Предлагаю им и заняться прямо сейчас.

— Как? — фыркнул Леонид, торопясь заболтать куда-нибудь подальше опасную тему. — Он даже когда орёт изо всех сил, это будто комар звенит.

— Это я устрою, — сказала Татьяна.

— Вы можете заставить мужчину орать ещё громче? — усмехнулся Леонид. — Опасную даму вы избрали себе в жёны, Александр Николаевич.

Танька прищурилась на него и, сложив ладони рупором, крикнула:

— Олух!

Ощущение было такое, будто она кричала в мегафон. Вскочили все. Леонид же вовсе перекувырнулся в обратную сторону через диванную спинку и там шмякнулся на пол под хохот Даринки.

— Эх ты, — посочувствовала она перепуганной голове Леонида, появившейся над диваном. — Это тётя Таня так наш класс успокаивает, если расшалимся. А ты правда маленький ещё совсем, несерьёзный.

— Дарина, нехорошо людей так третировать, — сказал я. — Леонид вполне взрослый человек, к тому же настоящий друг. И вообще, неплохо бы к нему обращаться на «вы».

— Простите, господин Леонид, — потупилась Дарина.

— Действительно, простите, — покаялась и Татьяна. — Но ваши неуместные сальности…

— Я… Я и сам в некотором роде прошу прощения. И умолкаю, от греха.

Леонид сел на диван и культурно сложил руки на коленках, лишь время от времени бросая мечтательные взгляды в адрес входной двери.

— Усилить звук для стихийного мага — пара пустяков, — объяснила Татьяна. — С Акакием можно будет поговорить, я это обеспечу.

— Никогда бы не подумал, что вы, Татьяна Фёдоровна, ещё сумеете заставить моё сердце биться настолько часто, — проворчал Серебряков, садясь рядом с Леонидом. — Чёрт знает, что такое. Когда у меня прямо над ухом застрелили тигра, я, кажется, испугался меньше. Несчастные ваши ученики.

— Она, по крайней мере, не бросается на них с бутылочным горлышком, — фыркнул быстро пришедший в себя Леонид. — Впрочем, вы правы, эта семейка учителей — та ещё…

Я мысленно поставил себе зарубку: посмотреть при встрече скорбным взглядом на Диану Алексеевну. Я, мол, для вас — всё. Хотите ректора охмурить — вот вам ректор, хотите тест — напишут мои ученики тест. Хотите, чтобы я после увольнения жил у вас дома с друзьями, невестой и прислугой, одновременно занимаясь похищениями и пытками — я готов! А вы… Про бутылочное горлышко разболтали. Надо только порепетировать, чтобы весь этот сложный и богатый смысл без потерь уложился в один лишь взгляд. Говорить ничего не стану, пассивная агрессия рулит.

— Что ж, давайте приступим, — сказала Кунгурцева. — Только я бы удалила из гостиной девочку. Широко известно, сколь развращённым человеком был господин Прощелыгин, и я не думаю, что после уменьшения он сделался приятнее в общении.

— Насколько я помню, он только про тьму, смерть и тлен с безысходностью говорить изволил. Не думаю, что это повредит Дарине.

Дарина совершенно явно никуда уходить не хотела.

— Всё равно, — гнула своё Кунгурцева. — Общение с подобной личностью ничего хорошего ребёнку не принесёт.

— Я хочу ничего хорошего, — на всякий случай сказала Даринка.

На Кунгурцеву это впечатления не произвело, однако решали всё же мы с Танькой. На нас девочка и смотрела блестящими глазами, готовыми пролиться дождём слёз.

— Пусть останется, — решил я. — Политика ограждения детей от тёмной стороны жизни ни к чему хорошему не приведёт. В малых дозах, да под присмотром старших — лишь на пользу.

— Ах, что за чушь! Господин Прощелыгин — вовсе не малая доза.

— Давайте уже приступим! — не выдержал Серебряков. — Татьяна Фёдоровна, прошу вас.

Танька подошла к аквариуму, сняла с него стекло. Мигнул, делясь энергией, браслет-накопитель у неё на запястье. А в следующую секунду в гостиной раздался до слёз знакомый голос Акакия Прощелыгина, совершенно нормальной громкости. Казалось, будто он сидит тут же, вместе с нами.

— Это фамильяр четвёртого ранга, я клянусь, господа, а Соровский его скрывает! Он весь мир за нос водит, а сам — гнусный лжец и обманщик, чего ещё ждать от мира, отравленного тьмой, здесь все герои таковы! Тьфу! Мерзо́тность и мерзопакостность!

Танька быстрым взмахом руки отключила трансляцию, побледнела и посмотрела на Леонида.

— А… — сказал тот. — Вот оно что. Дилемма Эдуардовна?

— Для друзей она просто Диль, — вздохнул я.

— В общем-то, я что-то подобное подозревал уже давно. Загадочная девушка, которая то есть, то нет… А почему это такая тайна?

— Я не знаю, — сказал Серебряков. — Меня поставили перед фактом, и я этот факт принял. Если же вы кому разболтаете — будете иметь дело со мной.

— Я тоже не знаю, — пожала плечами Кунгурцева. — В самом начале всё выглядело так, будто Александр Николаевич не хочет привлекать внимания к своей персоне, однако теперь, когда о нём говорит по меньшей мере вся Российская империя, если не весь мир…

Мы с Танькой переглянулись, как Адам и Ева, внезапно осознавшие себя голыми. Шок был такой же. Анна Савельевна права кругом. Обстоятельства переменились пятьсот раз, а мы и внимания не обратили, продолжая держаться за старые ограничения. Сейчас-то действительно: фамильяром больше, фамильяром меньше…

— Диль, можешь к нам присоединиться.

Диль появилась за аквариумом и строгим взглядом через очки оглядела всех присутствующих.

— Ты больше не тайна, — торжественно снял я вето. — Предлагаю вернуться к допросу. Татьяна, прошу.

Татьяна просьбе вняла и вернула Прощелыгину право голоса.

— … зираю всем сердцем! — Он, оказывается, вопил всё это время, даже не заметив, что его никто не слышит. — Мне плевать на вас, вы — никто рядом со мной! Я достиг всего сам, умом и талантами, тогда как вы…

— А чего вы достигли? — спросил я, заинтересовавшись постановкой вопроса.

Акакий осекся.

— Что вы хотите сказать?

— Ну, вам лет сколько? Двадцать два, двадцать три? Вы сидите у меня в аквариуме. Перед этим несколько месяцев жили у своей сестры в трусах…

— В платье, — поправила Диль.

— Пусть в платье, не возражаю. До того бежали из лечебницы для душевнобольных. Перед этим опять же в платье устроили истерику в кабаке и в отделении полиции. До того за деньги нарушили закон и создали кучу проблем множеству людей, которые, между прочим, были к вам добры, даже полагали вас чем-то вроде друга. Что из перечисленного является вашим достижением? Чем из этого вы гордитесь? О чём не постыдитесь