на десяток километров колонны. Легион в походе неизбежно превращается в длинную пыльную змею, занимающую дорогу на три-четыре часа пути. А ведь здесь легион сдвоенный, он еще больше. Именно поэтому, когда инженеры уже размечали место для нового лагеря, последние когорты только-только выходили в путь.

— Ха-ха-ха! — гоготал братец Даго, который тоже увязался в этот набег. — Ну, Бренн, ну потешил! Да наши мужи теперь от зависти умрут!

Да, вот именно поэтому мы и скакали голышом, увешанные золотом. Отважным воинам претит стрельба из засады. Они привыкли видеть глаза врагов. Я подвожу их к осознанию нового постепенно. Частично мне это удалось. Огнестрел в нашем племени уже не считается зашкваром, и одно это огромный прорыв. Кстати, я понял кое-что важное. Убеждение, что хейропир — оружие труса, внедрялось в головы всадников много лет. И внедрялось очень умело и тонко, в первую очередь через менторов в гимнасии, которые много лет обрабатывали отпрысков знатнейших семей Кельтики. А ведь у нас и без того почетной считалась лишь война копье на копье, меч на меч. Мы до сих пор уверены, что луки нужны для охоты, но никак не для благородной схватки двух аристократов. Я дал этим большим детям потешить свое самолюбие. Они вышли в бой без одежды, как и подобает героям, и они видели ужас в глазах тех, кого убивали. Я рассчитывал на то, что побеждать им понравится больше, чем воевать. Это ведь совершенно не одно и то же.

— Надо будет еще раз так сделать, — хохотал Даго. — Я давно так не веселился.

— Не надо, — отрезал я. — Больше нам такого сделать не дадут. Ты видел, что у седла фессалийцев висит?

— Не-ет, — Дагорикс озадаченно помотал башкой, украшенной прической, достойной самого отмороженного панка.

— Брахиболы у них, — поморщился я. — По две штуки на каждого. Это не ружье, конечно, но с двадцати шагов он тебя точно свалит.

Гусары. Здешние фессалийцы, скачущие на мелких, юрких лошадках, превратились в подобие гусар. Их снарядили саблями и пистолетами, а ведь совсем недавно этого еще не было. Меняется армия Талассии, на глазах меняется. И это я еще не видел здешних гетайров. Судя по описаниям, они что-то вроде французских жандармов. А это значит, что наша знать в кольчугах им на один зуб. Они ее раздавят, как пассатижи улитку. Быстро и с гарантией.

— Что? — надулся Даго. — Со стрелками своими пойдешь теперь?

— Пойду, — сказал я. — Все равно вернуться придется. Наших братьев нужно забрать и похоронить как должно.

— Есть и плохие новости, — погасил вдруг улыбку Даго. — Аллоброги под мою руку не идут. И арвены тоже. Передали, что воевать подло согласны. И на большую битву вместе пойти согласны. Но пока ее нет, они себе хозяева, и свои земли будут сами защищать, как посчитают нужным.

— Нет препятствий патриотам, — в сердцах сплюнул я и чуть сдавил пятками лошадиные бока. Конь ускорил шаг. Мне смерть как не хотелось объяснять брату значение слова «патриот», и чем оно отличается от «идиот». Я свистнул призывно, и десяток амбактов, освоивших штуцера немного лучше других, послушно развернули своих коней. Мы вернемся назад и встанем чуть ниже того места, где только что повоевали. Там нас точно не ждут.

* * *

Лесистый холм, на котором я лежу, никто не обыскивал, а если и обыскивал, то нас здесь в тот момент не было. Впрочем, это не столько холм, сколько предгорья Альп, высунувших свой язык до самой Роны. Километров пятнадцать взгорий, густо поросших кустарником, сменятся здоровенной долиной, одной стороной прижимающейся к реке, а с трех других окруженной возвышенностями. Долина эта распахана аллоброгами сплошь, и теперь в той стороне, где еще пару дней назад жили себе крестьяне, поднимаются к небу скорбные столбы дыма. Атис приказал сжечь там все дотла и увел своих людей и скот на восток, в горы. Ровная как стол низменность вновь сменится невысокими горами, прижимающимися прямо к реке, а после них снова будет плодородная долина, которую опять сменят горы. Такая у аллоброгов земля, мечта партизана.

Мы оставили лошадей в километре отсюда, а сами залегли в зарослях, где заранее оборудовали позиции. Площадку для стрельбы выровняли, ветки подрезали. Жаль, что с дымным порохом позиция будет демаскирована тут же. Но куда деваться! Ждем-с.

Да, здесь хорошее место для засады. Я его уже давно выбрал. Это только кажется, что Кельтика бескрайня. Да, севернее раскинулись до горизонта густые леса и плодородные пашни, но здесь, на юге, самые настоящие горы. И аллоброги, и арверны ютятся в небольших долинах, со всех сторон зажатых каменистыми неудобьями. А нормальная дорога здесь только одна, и идет она по левому берегу Роны. Нигде больше обоз не протащить, лишь оставишь колеса тяжелых телег на горных тропах. А уж о том, чтобы провести груженые баржи вверх по течению без тяглового скота, даже речи быть не может. А ведь здесь самое начало пути. До Виенны таким темпом легион будет добираться неделю, а то и дней десять, ставя каждые пятнадцать-двадцать километров укрепленные лагеря. Им незачем торопиться. Они знают, что мы их ждем, а потому будут двигаться не спеша, переваривая Кельтику кусок за куском.

Бесконечная колонна солдат, бредущих в кирасах и в шлемах, внушила мне определенное уважение. Армия в длинном переходе всегда рассчитывает на разведку, а в доспехе маршируют только римские легионеры из дурацких голливудских фильмов. Из тех самых, где вместо нормальных копий актерам дают пилумы, и где вместо обычных кольчуг воины носят легендарную лорику сегментата, собранную из стальных полос. Здесь информация прошла очень быстро, и солдаты идут, готовые к бою. Только вот скорость движения у такого войска ниже раза в два, что нам, собственно, и требуется.

— Баржи вижу, хозяин, — негромко произнес амбакт по имени Бойд, лежавший слева от меня в десятке шагов. — Быки тянут. По четыре в упряжке.

— Парни! — сказал я. — Сначала бьем только быков! На солдат без команды пули не тратим. Стреляйте, только если увидите кого-нибудь с красными гребнями или с плюмажем, в богатом плаще. Этих валите сразу. Они даже важнее, чем быки.

— Одну упряжку выбьем, — прикинул Бойд, оценив растянувшийся караван судов. — Ну две. Потом нас арбалетчики погонят.

— И всадники попытаются, — добавил я, глядя на цепочку фессалийцев, бдительно зыркающих по сторонам. Это ведь