немного грубо сдёрнул с шеи Марины Древо Жизни, содрал с пальца перстень, не обращая внимания на сопротивление сустава, развернулся и побежал сквозь выломанную решётку в город. Американский колдун, который всего несколько минут назад колдуном не был, перестал улыбаться, окинул взглядом слабо шевелящихся подчинённых и решил догнать беглеца сам.

Слава получил фору в пару десятков секунд — преследователь не сразу сообразил, что проехать на мотоцикле сквозь пролом не выйдет, так как из земли торчат обломки прутьев. Искатель вполне успевал добежать до спасительного Тумана, но бросать друзей он не собирался. Поэтому, не останавливаясь, он вытащил из кармана куртки маленькую соломенную куколку, сунул её голову себе в рот, слегка покрутил, чтобы как можно больше слюны попало на солому, и, сильно замахнувшись, швырнул заговорённую вещицу в сторону лиловой взвеси. А сам свернул на улицу, уходящую от Вырая в противоположную сторону, и спрятался за старым автомобилем, из окон которого рос великолепного вида кустарник. Нужно было удостовериться, что уловка сработала, как надо.

Мимо с запредельной для человека скоростью пронёсся «колдун», пытаясь догнать другого Славку, того, что продолжал бежать в сторону Тумана. Правда, фальшивый приреченец двигался не слишком естественно, дёргано и ногами почти не перебирал, но взбудораженный американец ничего странного заметить не успел, так как морок очень быстро достиг лиловой взвеси и развеялся. Настоящий Слава недовольно поморщился — переход человека через границу миров всегда сопровождался красивыми лиловыми искорками, а фальшивый Слава исчез просто, без всяких затей растворившись в воздухе. Но «колдун» своим глазам поверил. А как иначе, если добыча всё время была на виду, если не считать заминку с мотоциклом.

Американец еле успел остановиться. Ещё шаг, и он оказался бы на потусторонней территории без единого шанса вернуться. Человек сплюнул, развернулся и с той же невообразимой скоростью побежал назад. Коваль с облегчением выдохнул.

[1] Здравствуйте. Мы рады вас видеть. Пожалуйста, выйдите из машины (англ.)

[2] Русские? (англ.)

[3] Радиация? (англ.)

[4] О боже, они из Чернобыля! (англ.)

[5] Норма, в норме (англ.)

Глава 3

Марина по-прежнему бессмысленно таращилась в небо.

Её тщательно обыскали перед тем, как погрузить в кузов пикапа, забрали охотничий нож и телефон с аудиозаписями заклинаний. Потом натянули на запястья что-то вроде то ли муфты, то ли меховых наручников-переростков, и заклеили рот скотчем. «Нива» заводиться без хозяйской крови не пожелала, о приреченском «топливе» из туманников здесь ничего не знали, поэтому, помучившись, аборигены с помощью троса прикрепили машину к одному из автомобилей, решив не разбрасываться потенциально полезным имуществом.

С ведьмой обращались предельно аккуратно. Лишь один человек со всей силы пнул женщину в живот. Видимо, он не мог, как остальные, спустить чужачке смерть четверых. Марина на удар не отреагировала.

Подкрепление, почти полным составом оседлав уцелевшие мотоциклы, уже уехало. Голем так и остался в «разобранном» виде. Остальные люди разглядывали разрушения на площади, грузили трупы в кузова пикапов и бесцеремонно копались в багажнике «Нивы». Безостановочно стонал человек с ожогами. Рябиновый огонь работал очень избирательно — если бы пострадавший не желал смерти кому-то из приреченцев, заговор просто бы не сработал, так что Максим гнал прочь увещевания совести. Тем более что с ним, в отличие от Сычковой, не церемонились.

К сожалению, паралич длился почти столько же, сколько местные приходили в себя, так что сбежать до того, как вернулся командир, который был вне себя от злости, не получилось. С ситуацией слегка примирило известие о том, что Славка смог раствориться в городе. В то, что искатель бросил друзей на произвол судьбы и сбежал в Вырай, Максим не поверил.

Но нормально порадоваться за спутника не получилось — солдат, что чуть раньше пинал Марину, стащил биолога с крыши машины и принялся избивать. Видимо, о правиле «лежачего не бьют» он никогда не слышал.

Другие отнеслись к этому равнодушно. Никто не бросил свои дела, чтобы полюбоваться экзекуцией, но и мешать всё больше распаляющемуся соратнику не стали. Достойно Максим ответить не мог, даже извернуться так, чтобы армейские ботинки попадали по наименее чувствительным частям тела, у него не получалось — руки и ноги по-прежнему плохо слушались. Поэтому он лишь стонал сквозь зубы, когда удар приходился в пах или почки.

Зато благодаря боли паралич проходил гораздо быстрее, чем должен был. Бондаренко оставалось надеяться, что контроль над телом вернётся до того, как его забьют до смерти.

От удара в голову, который мог бы и убить, спас командующий. Он наконец-то обратил внимание на своего беснующегося подчинённого и сказал прекратить. Приказ был выполнен немедленно. Солдат плюнул на Максима и отошёл. Стиснув зубы, Бондаренко подполз к «Ниве», медленно сел, прислонившись спиной к переднему колесу, и занялся диагностикой самого себя.

Много лет он ассистировал жене в больнице, поэтому быстро понял, что внутреннего кровотечения, как и переломов, нет. Но от этого легче не стало — американец «отбил» всё, что только возможно.

Вскоре его обыскали, забрали более-менее ценное и погрузили в кузов пикапа. Не к Марине, а в другой, к которой была присоединена «Нива». Наручниками приковали к металлической трубе, приваренной к борту, и обеспечили надсмотрщика. Вернее, надсмотрщицу — коротко стриженную женщину, испугавшуюся радиации в самом начале «знакомства».

Командир подошёл к раненому подчинённому, сокрушённо покачал головой, разглядывая обгорелые участки кожи, что-то тихонько сказал, и неожиданно для Максима вогнал нож в грудь солдату. Остальные скорбно перекрестились и продолжили свои дела. Скоро пятый труп тоже оказался в кузове. Биолога поразило не оказанное «милосердие», а равнодушие, с каким его приняли другие.

А командующий раздал последние указания, подождал, пока один из солдат усядется за руль «Нивы», проверил состояние Марины пощёчинами и сел рядом с ней, явно не желая упускать ценную добычу из вида. Колонна из трёх машин, одна из которых была всего лишь пристёгнутым грузом, наконец-то тронулась.

* * *

Максим сидел, прислонившись спиной к бортику, и разглядывал мертвый город, упорно отказываясь думать о Марине, об оставшихся в Приречье детях и жене. Но предательская мыслишка о том, что отсюда живым может выбраться разве что Слава, периодически била наотмашь. Мирону, Косте и Насте до статуса сирот осталось совсем немного, Бондаренко ощущал это каждой клеточкой своего избитого тела. И всё-таки он справился с собой. Волнение за семью скрутилось в тугой клубок и осело где-то в глубине души. А вот физическая боль и переживания за ведьму никуда не делись, и его взгляд то и дело срывался с окружающего мира на