рук все равно не хватает, поэтому в моем городе и появились первые «спецкомендатуры». Сейчас их аж восемь штук, где пребывает почти десять тысяч человек из числа «условно освобожденных» и «условно осужденных»[3].

Категория «условно освобожденных» формировалась из тех, кто в местах лишения свободы зарекомендовал себя с положительной стороны и заслужил более лучших условий. Спецкомендатура была нечто средним между рабочим общежитием и тюрьмой: решетки на окнах, контроль при входе и выходе, обыски. Но, при распределении на работу «условников», конвоя, как в тюрьме, не было. В свободное время они могли находиться в городе. Большая часть обитателей спецкомендатур трудились над возведением химзавода, поэтому их стали называть «химиками». Этот термин получил распространение не только в Череповце, но и во всей необъятной стране, где спецкомендатур было великое множество. Среди спецконтингента имелось немало нарушителей режима, которые старались убежать в город, где совершали преступления.

Глава пятая

Служебная проверка

Вот уже одна неделя прошла, пошла вторая. Васю Ламова выписали, его кровать пока пустовала. Я уже передвигался на своих ногах, но пока осторожно. Все имеющиеся газеты зачитал до дыр, а еще осилил книжку, оставленную Ламовым в наследство. А может, этот замусоленный томик лежит тут давно?

Книга называлась «Ханидо и Халерха», автор — Семен Курилов. Рассказывалось о жизни народов Крайнего Севера — якутов, чукчей и юкагиров. Удивительно, но я зачитался. Тут вам и описание обычаев, и жизни людей, о которых я почти ничего не знаю. Ну, разве что — о чукчах, из анекдотов. А ведь имелись сомнения — что я стану читать в этой реальности? Оказывается, можно и здесь отыскать приличных авторов и интересные книги. Нужно только быть внимательным.

Ко мне пару раз заглядывал дядя Петя, приносил передачи — домашние пирожки с яйцом и сладкие крендельки. Еще притащил штаны и рубашку, а то если выпишут, так и домой идти не в чем. В моем холостяцком хозяйстве гражданской одежды не завались. Четыре рубашки, да двое штанов — одни, купленные еще до армии, были немного тесноваты, а вторые, приобретенные уже здесь, в которых я как раз и вышел погулять.

Прочие сослуживцы тоже заходили, но раза два, не больше. Но я на них не был в обиде. Напротив, сейчас каждое знакомое или малознакомое лицо представляло настоящую пытку. Пытался вспомнить — где я его видел, как зовут, и что с ним сталось? Вон, на днях к дяде Феде забегал племянник.

— Андрюшка — студент, на второй курс института перешел, — с гордостью сказал дядя Федя. — Учителем физики и математики будет, детишек станет учить.

Племянник только покивал, тряхнув длинными волосами, да улыбнулся в едва отрастающие усики. А меня в тот момент словно бы резануло.

Увы, не станет племянник дяди Феди учителем, не будет детишек учить. Не успеет. Погибнет в восемьдесят первом году, в Афганистане, а посмертно парня наградят орденом «Красной Звезды». А узнал я его потому, что в последние годы приходится часто хоронить своих коллег, а на старом кладбище есть «Мемориальная аллея героев», погибших в горячих точках. На памятнике племянник дяди Феди чуть постарше, волосы покороче, но все равно — узнать можно.

Гнал от себя эти мысли, но появления Андрея, который в этой реальности еще жив, опять заставили вспомнить… Да, в семьдесят шестом году еще живы и отец, и мать. Надо бы к ним гости съездить, но боюсь. В прошлый раз, когда меня подрезали и я явился, слез было, переживаний! Может, не стоит пока и ехать? Вылечусь, тогда и смотаюсь, а им пока лучше ничего не знать. А может, им вообще не стоит говорить о ранении? В отпуск не выберусь, в баньке с отцом не попарюсь, чтобы шрам не увидел. Ну, потом-то все расскажу, но это потом.

Как же такое осознать, что тут они живы, им еще и пятидесяти нет, но, в то же время, для меня они уже умерли, и лежат теперь рядом на деревенском кладбище?

Задумавшись, не сразу осознал, что рядом с моей кроватью появился некто.

— Н-ну, рассказывай Воронцов, как там дело было? — покровительственно улыбнулся мне товарищ в милицейской форме. Звание не рассмотреть из-за халата, наброшенного на плечи.

И что это за новое лицо? Вроде бы, что-то знакомое, но кто такой — не упомню.

А товарищ этот мне сразу не понравился. Лет под сорок, стало быть — стаж в органах не малый, но нет ни одной орденской планки. То, что нет боевых наград — это ладно. Медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» награждены единицы. А где «50 лет Советской милиции»? Планочку помню — бордовая, с синими полосками.

Морда какая-то лисья, взгляд цепкий, только он мутный, словно похмельный. А еще не понравился тон. Разговаривает со мной так, как опер по малолеткам разговаривает с несовершеннолетними «злодеями» — мол, рассказывай, облегчай душу, но мы-то уже все знаем.

А вообще — что этому субъекту надо? Ах ты, так он же проводит служебное расследование. Вернее — проверку. Служебные проверки переименовали в «расследования» в начале девяностых. Все-таки — ранение участкового инспектора, случай не рядовой. Скорее всего, уже и Вологда бьет копытом, требует отчета, а может и Москва. Даже и странно, что явились так поздно. Обычно служебные проверки назначаются сразу и проводятся незамедлительно. Но все в этой жизни бывает. Может, ждали каких-то справок от уголовного розыска, или из прокуратуры?

Так он откуда? Не из руководства горотдела, и не из наших, но судя по поведению, при полномочиях. Мне почему-то захотелось обозвать его «политотдельцем». Был в те времена совхоз с таким смешным названием.

— А что рассказывать? — вяло поинтересовался я.

— Воронцов, ты мне тут муму не пори, все сам рассказывай. Сколько выпил накануне, с кем пил, куда пошел. Все выкладывай.

Тот Лешка Воронцов, что младший лейтенант, уже принялся бы излагать, что в этот день он был абсолютно трезвым, да и вообще не