ему действительно было приятно. И это чувство отозвалось мучительной болью в костях, а еще…

То, что произошло дальше, не мог предположить никто, разве что матушка, которая видела все мои слабости. Дирижабль вдруг провалился в воздушную яму, на миг пол ушел из-под ног. Как бы не был силен демон, как бы он не контролировал мое тело, оно все еще оставалось человеческим. Телом девчонки, которая очень боялась летать. Он получил огненную силу и одновременно слабость. Наверняка демон этого не ожидал. А может, не знал, что люди так умеют. Умеют наклоняться вперед и выдавать обратно все съеденное на завтрак.

Есть множество моментов, которых я стыжусь, но этот почему-то вспоминаю с удовольствием. Иногда слабость может превратиться в силу.

Меня вывернуло прямо на пол, и я тут же ощутила предательскую слабость в коленях, головокружение и тошноту. По-настоящему ощутила. Тень исчезла, демон покинул мое тело. Колени подогнулись, и осела на пол. А с пола уже поднимался Арирх. И на этот раз не просто старик, а гвардеец-демон. Тварь была быстра. Слишком быстра.

Кто мы для него, раз он с такой легкостью меняет людей словно… словно перчатки. Арирх – старая разношенная, но привычная и идеально сидевшая на руке, несмотря на то, что кожа потерлась, а некоторые швы разошлись. А я – новая, та, что немного жмет и натирает запястье, но это ненадолго…

Я вытерла рот и подняла голову. Старик хмурился, недовольный тем, что произошло. Не думала, что демоны такие брезгливые, хотя вряд ли дело в этом. Мне просто повезло, не более.

Корзина дирижабля загудела, что-то ударилось об борт с такой силой, что у меня клацнули зубы. Козина качнулась, последовал второй удар, куда слабее предыдущего, а потом судно замерло. Кажется, дирижабль прибыл… Куда бы то ни было.

У меня было всего несколько мгновений, всего несколько ударов сердца, второй раз демон будет готов и вряд ли скинет перчатку, вляпавшись во что-то непрезентабельное. Ледяная игла снова войдет в основание шеи, совсем, как тогда в банке, в то время как Крис… Что сделал Оуэн? Что сделала его пробудившаяся магия? Не знаю, но была бы рада повторению. Увы, Муньеров, поблизости не наблюдалось.

Что я могла противопоставить демону? Я, Ивидель Астер, ученица Академикума и маг огня? Ученический клинок остался в спальне Магиуса, черный лежал под обломками библиотеки. А больше не было ничего, что можно противопоставить выходцу из Разлома. Почти ничего.

Демонам противостояли и до изобретения чирийского железа. Противостояли с помощью…

«Это был не способ, – вспомнила я слова Мэри Коэн, – это была вытяжка из коры лысого дерева. Но, поди попробуй, заставь демона выпить отраву».

«Я хотел их спасти», – сказал белобрысый Альберт, когда я обвинила его в попытке отравить людей на празднике в Льеже.

«Если еще не поздно», – было написано на записке, что оставил в моей комнате неизвестный, вместе с флаконом из синего стекла, в который кто-то предусмотрительно налил настойку коры лысого дерева. Налил яд.

Я ошиблась. Мне никого не нужно было травить. Этот яд предназначался для меня.

Мысли были быстры, руки куда медленнее. Миг промедления и демон снова воткнет мне в шею ледяную иголку. Один миг на раздумья, и я бы начала сомневаться.

Все произошло одновременно. Пальцы пробежали по пузырькам на поясе, ища нужный. Основание шеи кольнуло холодом. Одно движение и пробка упала на пол, стекло коснулось губ. Я перестала ощущать тело, перед глазами снова замелькали картинки, обрывки чужих воспоминаний. Раздался голос, который небрежно бросил: «Доигрался», а потом белый воин из чужого воспоминания поднялся с черной земли и рывком вытащил меч из мертвого тела.

Пузырек был наполнен всего на треть. Пузырек, который я успела не только поднести к губам, но и наклонить. Яд коснулся языка. Что хорошо в яде, это то, что его нужно совсем немного, достаточно капли, которая горечью разлилась по языку.

Пузырек выпал из пальцев, ударился об юбку и закатился под диван. Игла в шее растаяла.

– Ах ты…

Демон закончил предложение не словами, он закончил его действием. Гвардеец замахнулся и ударил меня по щеке с такой силой, что голова стукнулась о сиденье дивана, а лицо обожгло болью.

Ивидель Астер никогда не били.

Ивидель Астер никогда не били по лицу.

Ивидель Астер никогда никому не позволяла себя бить. Никогда!

Я вдруг поняла, что чувствовал Крис, когда отец считал его одержимым и избивал, поняла, почему он перехватил мою руку тогда в библиотеке.

Удары бою – это одно, а вот такое вот избиение по праву сильного… Я не рабыня.

Огонь скользнул в ладони. Нет, не так. Сами ладони стали огнём. Воздух, что мы вдыхали, стал огнём. Тело снова принадлежало мне. Принадлежало мне и пламя. И его было много. Очень много. От удара горела моя щека, и горела рука меня ударившая. Только она горела по-настоящему. Ещё недавно вздувшаяся кожа гвардейца чернела, лопалось, сворачивалась. В нос ударил запах сожженного мяса. Вспыхнула драпировка на стене, затрещала обивка дивана, на котором уже танцевали алые языки.

Но я смотрела только залитые чернотой глаза седовласого мужчины и медленно поднималась. Ручеек огня пополз по потолку, воздух стал горячим, словно мы находились не в гондоле дирижабля, а в котельной. Край моей юбки начал тлеть, но это совсем не беспокоило. Я ощущала плескавшийся вокруг жар кончиками пальцев, ощущала, что он готов подчиниться любому моему желанию.

Раздался треск, и пламя перекинулось на дверь, через которую вошёл гвардеец. Листья растения съежились. И это единственное о чем я по-настоящему сожалела.

Чернота из глаз Арирха вдруг исчезла, растаяла, как сахар в кружке с отваром. С потрескавшихся губ мужчины сорвался хрип. Демон ушел. Я поняла это по позе солдата, по тому, как он ссутулился, по горькой складке, что залегла у рта, по дрожи в руках. По боли, что плескалась в глазах.

Тварь исчезла. Остался лишь человек. Два человека, один, что не захотел стать разношенные перчаткой, и другой, которого выходец из Разлома бросил сам.

Богини! Я хотела дать сдачи демону, а дала человеку!

Я сжала ладони, пытаясь собрать свой огонь обратно пытаясь погасить, но его выплеснулось много. Слишком много…

– Нет, – прохрипел гвардеец, с усилием поднимая голову. – Не останавливайся, не смей.

Гвардеец, который когда-то был магом, пусть и отрезанным от силы, магом, который не мог не ощущать зерна изменений.

– Но…

Над нашими головами затрещало пламя, едва не заглушая слова.

– Нет,