себе! Это же как в «Звёздных войнах», Дарт Вейдер и Люк Скайуокер. Надеюсь, ты на светлой стороне Силы.

Ёлки-иголки, вот это он выдал.

— Я на светлой, да, — торопливо кивнул Виталик. — Честное слово.

— Посмотрим, — прищурившись, сказал Стас. — Я буду бдеть.

Ох, лучше бы он за собой бдел.

— Очень приятно познакомиться, — тем временем приветливо улыбнулась Юля. — Вам надо помочь, подсказать по документам и программе?

— Я в Саратове работал, так что с программой знаком, — отозвался Виталик. — Спасибо большое за предложение. И можно на «ты».

Постепенно остальные терапевты оттаивали.

— Я давно знала вашу маму, и мне очень жаль, что всё так сложилось, — искренне сказала Анастасия Григорьевна. — Она была сложным человеком, это правда. Но вы — это не ваша мать. Если будут вопросы, обращайтесь.

Я уже проводил Виталику инструктаж. Но сегодня после планёрки всё равно провёл его в кабинет.

— Так, схема приёма и адресов такая же, как везде, — объявил я. — Вникай во всё постепенно, не стремись в первый день охватить всё. Ближе всего к тебе Юля, так что можешь советоваться с ней.

— Спасибо, — кивнул Виталик. — Я и не думал, что меня встретят так… тепло.

Вообще тут ещё дело было в том, что я провёл с терапевтами инструктаж. Изначально многие были категорически против Виталика в нашем коллективе.

А мне в принципе было непросто выстроить отношения в коллективе, так что это казалось проблемой. Но всё-таки я смог убедить всех дать ему шанс.

Теперь всё зависело от него.

Я вышел от Виталика, и в коридоре меня поймал Шарфиков.

— Сань, у меня это… — он замялся. — Медсестры теперь нет.

— Я знаю, — отозвался я. — Татьяна Александровна уволилась, ты же знаешь.

— Да, но… — он снова замялся. — Когда новенькая будет? Без медсестры тяжело.

Ох, разбаловались они. Я изначально работал без медсестры несколько месяцев, прежде чем мне вообще дали Лену. А Шарфиков проработал без медсестры один день.

— Скоро медсёстры новенькие придут, после колледжа, и одну я отправлю тебе на участок, — пообещал я. — А пока что тебе придётся самому справляться.

Шарфиков вздохнул так тяжело, как только мог.

— Даже не начинай, — предупредил я. — Не до этого сейчас.

— Понял, — он послушно ушёл назад в свой кабинет.

Я же занялся своими практикантами. Алину отправил в стационар к Агишевой. Та рассчитывала, что снова займётся разговорами с пациентами. Но у Агишевой были на неё другие планы.

Татьяна Тимофеевна сразу сказала мне, что поручит Алине работу с документами. И это для Старковой оказалось довольно тяжёлой работой.

Уже через тридцать минут Алина прибежала ко мне.

— Александр Александрович, отправьте меня в другое место практики! — взмолилась она. — Пожалуйста-пожалуйста! Эта писанина — ужас какой-то!

Я еле заметно усмехнулся.

— Алина, я прорабатывал программу практики каждому из вас отдельно, — сказал я. — И она состоит из разных заданий. Если ты будешь работать в одном месте, то мало чему научишься. А писанина — неотъемлемая часть жизни врача.

— Но Татьяна Тимофеевна даже к пациентам не пустила, — возмутилась Алина.

— Мы уже убедились, что с пациентами общаться ты умеешь, — сказал я. — Теперь покажи, как работаешь с документами.

Старкова вздохнула и вновь ушла в стационар.

Максим снова воевал с Жидковым. Перед поездкой на вызовы я зашёл узнать, как у него дела.

Владимир Фёдорович устроил для практиканта викторину на столе. Нужно было тянуть карточку и отвечать про заболевание, на ней представленное.

— Сыпной тиф, — прочёл Максим, как раз когда я зашёл.

И тут же поплыл в переносчиках.

— Вши, коллега! — вздохнул Жидков. — Не блохи, не клопы, а платяные вши! Такое надо знать и днём и ночью!

Похоже, именно инфекционные заболевания Максим помнил не так хорошо, как всё остальное. Я хорошо угадал с его направлением.

— Это позорище, не знать про вшей, — строго добавил инфекционист. — Стрём, как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

Малярию Максим одолел получше, рассказал про плазмодии, про комаров рода анофелес, про хинин.

— Прогресс, — сказал Жидков. — Но про болезнь Брилля-Цинссера всё ещё не сказали ни слова. Это рецидив того же сыпного тифа, между прочим. Александр Александрович, как вам?

— Молодцы, — хмыкнул я. — Продолжайте в том же духе.

Максим бросил на меня грустный взгляд, явно мечтая, чтобы его забрали отсюда. Но я сделал вид, что не заметил.

Мы с Тимуром отправились на вызовы. Один из них значился как «головная боль». И я снова поручил пациента целиком Тимуру.

Тимур собрал анамнез толково, не упустил ничего. Выяснил, что боль давящая, двусторонняя. Пациентка сравнила её с обручем на голове, уточнила, что к вечеру сильнее боль становится и часто оказывается связана со стрессом на работе.

При осмотре Тимур сказал мне, что давление и пульс в норме.

— Головная боль напряжения, — заключил он. — Рекомендую нормализовать режим труда и отдыха, делать гимнастику для шеи и плеч, при необходимости ибупрофен коротким курсом. И меньше нервничать, разумеется.

Я тщательно перепроверил пациентку, заодно немного подлечив её праной.

— Согласен, — кивнул я. — Хорошая работа.

Сам я ещё посоветовал пациентке успокоительный сбор из лавки с пустырником и мелиссой. Сбор хорошо снимал напряжение и отлично подходил для таких случаев.

Когда мы вышли от пациентки, я похвалил Тимура.

— Так, уверенности в себе у тебя стало больше, — сказал я. — И это хорошо. Завтра отправлю тебя в другое место практики.

— Спасибо, Александр Александрович, — приободрился тот.

Остальные вызовы я провёл сам, Тимур тщательно смотрел и задавал потом вопросы. После вызовов мы вернулись в поликлинику, я отправил практиканта в отделение профилактики.

Сам же пошёл в лавку.

Варя как раз громко объявила, что ей нужно отойти. Попросила Диму её прикрыть.

Сама вышла из лавки, и мы притаились. И Дима не заставил себя долго ждать: тут же полез в документы. Увидел тот самый рецепт, обрадовался…

— Можно узнать, что ты делаешь? — поинтересовался я.

Самообладание у Димы было на уровне. Он просто спокойно ко мне развернулся.

— У вас лист из папки выпал, я поправлял, — заявил он. — Теперь всё в порядке.

Ну надо же, какая ровная легенда.

— Дима, ты…