перед лотком с Сашкиными свитками в руках и жевали с таким остервенением, что чавканье было слышно на соседних рядах.

— Ну что, — Сашка повернулся к ней. — Моя взяла, Анька!

Анна стояла и смотрела на брошенную тарталетку.

Тысячи часов у плиты. Лучшие наставники континента. И её мусс проиграл куску жареного мяса в лепёшке.

— Это улица, Анна, — вдруг сказал Сашка серьёзно. — Улица хочет горячего, сытного, острого, такого, чтобы сок тёк по подбородку и хотелось орать от удовольствия. Понимаешь? Ты совершенно не знаешь людей, Аня. Более того, ты не уважаешь простых людей и это ещё хуже.

«Он знал. С самого начала знал. А я нет. Потому что я готовила для людей, которые едят серебряными вилками, и забыла, как едят те, кто платит медяками.»

Анна молча сложила формочки в корзину. Задвинула под лоток. Достала овощной нож и посмотрела на горшок с квашеной капустой.

— Показывай, — сказала она, — как резать овощи для твоей мешанины.

Сашка улыбнулся и кивнул.

— Капусту оставь как есть, она готова. Морковь и репу — тонкой соломкой. Лук — кольцами, крупно. И соус будет на тебе. Сметана, чеснок и что хочешь добавить. Тридцать секунд на порцию.

Анна взяла морковь и начала резать.

Морковь ей не нравилась, потому что она была подвявшая, зимняя, с вялой кожицей и тусклым оранжевым нутром. На дворцовой кухне такую выбросили бы не глядя. Здесь — это был основной продукт, и Анна заставляла себя не думать о том, что она всегда работала с овощами, которые собирали утром и к полудню клали ей на стол.

«Работай с тем, что есть. Хватит ныть.»

Она взяла нож и начала шинковать тонкой, одинаковой соломкой. Каждая полоска шириной в толщину ногтя и длиной в два пальца. Нож ходил так быстро, что Сашка, разогревавший лист, обернулся на звук.

— Красиво, — сказал он.

— Не мешай.

— Только быстрее надо. Людям плевать, что у тебя соломка по линейке.

Анна не подняла головы. Нож не замедлился.

— Если резать криво — овощи отдадут разное количество сока, — сказала она тем ледяным тоном, которым разговаривала с поварятами, путавшими бланширование с варкой. — Толстые куски останутся сырыми, тонкие раскиснут. Лепёшка размокнет за минуту, и твой свиток развалится в руках у покупателя. Если ты привык рубить, как дровосек, Веверин, не лезь к тем, кто понимает в текстурах.

Сашка довольно хмыкнул — Анна слышала разницу и от этого разозлилась ещё сильнее.

«Он нарочно. Подначивает, чтобы я работала злее. И я работаю злее. Скотина рыжая.»

Морковь кончилась. Анна взялась за репу. Та была ещё хуже — жёсткая, волокнистая, с деревянной сердцевиной. Анна срезала верхний слой, добралась до плотной мякоти и начала шинковать с такой скоростью, что доска под ножом застучала дробью.

Сашка жарил мясо. Она слышала шипение грудинки на раскалённом листе, чувствовала дымный жирный запах, от которого сводило живот, хоть она и не хотела этого признавать. Его лопатки мелькали над листом — переворачивали, сдвигали, подбрасывали. Движения у него были грубые, широкие, совсем не похожие на её точность. Но быстрые. Очень быстрые.

«Он работает, как кузнец у горна. Без изящества, но с таким чувством огня, которому не учат ни в одной школе.»

Анна тряхнула головой и вернулась к репе.

С соседнего лотка долетел Тимкин голос — пацан орал на Захара так, что слышно было через три ряда.

— Мельче руби, здоровый! Мельче! У меня тесто порвет из-за твоих кусков!

— Я мельче и рублю! — ревел Захар.

— Это ты называешь мельче⁈ Это кусок размером с мою голову!

Анна покосилась в их сторону. Тощий мальчишка стоял на ящике, чтобы быть вровень с Захаром, и тыкал пальцем в его разделочную доску. Захар багровел, сжимая тесак, и выглядел так, будто раздумывает — рубить мясо или мальчишку.

«Хоть кому-то хуже, чем мне.» — подумала она с усмешкой.

— Лук, — сказал Сашка за её спиной.

Анна взяла лук и начала резать. Она нарезала — быстро, ровно, каждое кольцо одинаковой толщины, потому что иначе не умела. Руки знали один способ — правильный.

— Теперь соус, — Сашка кивнул на крынку со сметаной. — Это твоя территория. Делай что хочешь, но чтобы за тридцать секунд можно было плеснуть на порцию.

Анна открыла крынку, в которой была густая деревенская сметана. Жирная, с кислинкой. Рядом — головка чеснока, пучок укропа, горшочек с горчицей.

«Соус — моя территория. Ладно, Веверин. Покажу тебе территорию.»

Она раздавила чеснок плоскостью ножа — четыре зубчика, одним ударом. Мелко порубила, ссыпала в сметану. Добавила рубленый укроп, щепотку соли, ложку горчицы. Перемешала. Попробовала. Чеснок бил по языку, горчица жгла, укроп давал свежесть, а сметана связывала всё в густой острый крем.

Хорошо, но не идеально.

Анна посмотрела на Сашкины склянки с тёмным содержимым. Одна — дымное масло, она уже знала этот запах с арены. Вторая — что-то незнакомое, густое, почти чёрное.

— Что во второй? — спросила она.

— Грибная пыль, — Сашка обернулся. — Сушёные лесные грибы, перетёртые в порошок. Даёт ту самую глубину, про которую Тимка на арене говорил. Пятый вкус.

— Дай.

Сашка протянул склянку. Анна открыла, понюхала, зачерпнула щепотку и добавила в соус. Перемешала. Попробовала.

«Ох.»

— Ну как? — спросил Сашка, не оборачиваясь.

Анна промолчала и убрала склянку на свою сторону стола. Сашка заметил и усмехнулся, но ничего не сказал.

«Я не скажу ему, что это гениально. Не дождётся.»

Заготовки были готовы. Гора тонкой морковной соломки. Гора репы. Миска с крупными луковыми кольцами. Горшок квашеной капусты. Крынка с соусом, от которого Анна уже трижды зачерпнула попробовать и каждый раз злилась, что хочется ещё. Стопка тёплых лепёшек, которые Сашка разогревал на краю листа. Гора нарубленной, прожаренной до хруста свиной грудинки, от которой шёл такой запах, что у монаха возле сундука дрожали ноздри.

Ярмарка уже кипела. Очередь начала собираться ещё до гонга — десять человек, двадцать, тридцать.

— Готова? — спросил Сашка.

Анна посмотрела на свои ножи, на ровные горки овощей, на крынку с соусом. Потом на толпу, которая росла с каждой минутой. Жадные голодные лица, кошельки в руках, дети на плечах отцов.

«Триста человек. Четыре часа. Я никогда в жизни не кормила толпу. Я даже не знаю, как это делается. Но я не покажу ему, что боюсь.»

— Готова, — сказала она.

Где-то за рядами ударил гонг. Звук прокатился над ярмаркой, и толпа качнулась вперёд.

— Налетай! — заорал Сашка, и его голос перекрыл гул. — Мясные свитки! Горячие, сочные, с кислой капустой и острым соусом! Налетай, пока не кончились!

Толпа ломанулась к