Мила в последний раз проверила готовность. Квартира тщательно убрана и декорирована. Никакого яркого света, полнейший интим. На журнальном столике, помимо двух свечей на блюдцах, стояла запотевшая бутыль с маминой сладкой настойкой на рябине, которую удалось заныкать в самом начале подготовки, миска соленых огурцов, две кучки домашних консервированных салатов, пара хрустальных бокалов для шампанского и две бумажные салфетки с разложенными на них ножами и вилками. Из магнитофона приглушенно лилась музыка.

Бросив оценивающий взгляд в зеркало, Мила самой себе понравилась. Впечатление портили немодные очки, но снять их означало ничего не видеть, а запомнить этот вечер хотелось в мельчайших подробностях. «Жалко, что нельзя так выглядеть ежедневно! Слишком празднично!» — сокрушалась Мила, разглядывая свое отражение. По ее мнению, она никогда в жизни не выглядела так сногсшибательно, как сегодня. В зеркале отражалась непримиримая женщина-вамп с яркими глазами, пухлыми лиловыми губами и пышной прической. Такая действительно съест с потрохами! Ее чар не избежит никто! Она — магнит, непреодолимая сила, бешеная сексуальность и отточенный шарм!..

Стрелка часов перевалила за семь, а Андрея все не было. «Где его носит? Если бы он знал, какой здесь сюрприз его ждет, то наверняка стоял бы под дверью загодя и нетерпеливо бил копытом», — с некоторой долей обиды подумала женщина-вамп и поежилась:

— Что-то стало холодать…

Решив проверить страшную догадку, она потянулась к батарее центрального отопления и со стоном бухнулась в кресло:

— Я так и знала!

Собравшись было заплакать, Милка подпрыгнула от неожиданности и даже вспотела, забыв, что вообще-то холодает и отопление отключено: требовательно заулюлюкал звонок входной двери.

На пороге стоял красный от мороза Андрей с букетом в руках и бутылкой водки под мышкой:

— Извини… Опоздал… Автобуса в это время не дождешься, чуть дуба не дал на остановке! Ну… С днем рождения тебя! — выпалил он и протянул букет.

— С каким? — удивилась Мила, забирая цветы, и тут же опомнилась:

— Ах! День рождения… Чего это я? Ты раздевайся, проходи…

Сердце ухало так сильно, что складывалось впечатление, будто бешеное биение слышит не только Андрей, но и все соседи. Она подлетела к журнальному столику, зубами вытащила пластмассовую пробку из бутыли с рябиновой настойкой, быстро глотнула и с приклеенной улыбкой повернулась навстречу входящему.

— А где гости? — поправляя растрепанную шевелюру, удивился он. — Я че? Первый?

Милка шумно выдохнула:

— Первый.

Оба чувствовали себя как-то неловко, поэтому сразу выпили за день рождения. Через минуту были подняты бокалы за дружбу, следующий тост «За присутствующих здесь дам!» прозвучал из уст Андрея, Милкиным ответом был тост «За любовь!» и, после этих официальных процедур, атмосфера показалась гораздо свободнее и уютнее.

«Момент настал», — решила Мила и поменяла кассету с мелодиями оркестра Поля Мориа на «Мадонну» Александра Серова.

— Я давно хотела тебе сказать… — вплотную подойдя к Андрею, зашептала она. Андрюша на всякий случай насторожился и сделал внимательное лицо.

— Сама не понимаю, что происходит… — бухнувшись к нему на колени, Мила начала декламировать выученную наизусть фразу, которую почерпнула из любимого романа. — Ты вполз в мое сердце и я ничем не могу тебя оттуда вытряхнуть. Ты поселился там навсегда… Я привыкла к этому. Теперь твоя очередь привыкать…

Внимательное лицо Андрея стало очень внимательным, было видно, как шевелятся мозговые извилины, и Милка, не мудрствуя, решила расставить все точки над «i». Тесно прижавшись, выдохнула ему на ухо:

— Я люблю тебя и хочу это доказать!

В тот момент Андрея можно было снимать в роли астронавта, который впервые увидел марсианина, а Милку — в роли самого марсианина, которому дано задание соблазнить представителя внемарсианской цивилизации с целью получения вселенских секретов.

Розовое в оборках платье полетело на пол. Туфли просвистели мимо Андрейкиных ушей и успокоились где-то за диваном. Со всем сексуальным чувством, прогибаясь, как змея, под страстное серовское «мадон-н-на-а-а!», одна за одной развязывая многочисленные завязки на Ланкиной сорочке, Мила не забывала кидать томные взгляды и часто облизывать губы. «Что? Обалдел? Ха-ха! — победно думала женщина-вамп, наблюдая за Андреем, который поперхнулся рябиновой настойкой, когда свистела первая туфля. — Ты и не знал, что во мне скрыты такие сокровища!»

Андрей же, перестав кашлять, застыл с соленым огурцом в рту: перед ним извивалось нечто с раскрасом индейца на тропе войны и грандиозным начесом панка. Казалось, Милка нацепила черные очки, так как макияж заканчивался там же, где и оправа, а волосы встали дыбом от сильнейшего удара электрическим током, но когда зеленая сорочка полетела ему в лицо, древние инстинкты возобладали:

— Иди ко мне, — прохрипел Андрюша.

Но Милка не среагировала на призыв и кокетливо облокотилась на тумбочку. Эту позу она репетировала перед зеркалом миллион раз и точно знала, что выглядит сексуально: «Пусть пострадает… Я такая неуловимая… Как мечта…»

— Сначала я хочу видеть тебя… — пропела она.

Андрей, предвкушая наслаждение, быстро скидывал с себя все лишнее и одень скоро предстал перед Милкой в трусах фабрики «Красная заря» и шерстяных бабушкиных носках.

— Я имела в виду всего тебя… — снова прошептала она, после чего Андрейкины трусы взметнулись вверх и повисли на люстре.

«Боже! Какой ужас!!! И это они называют достоинством?! И это — предмет гордости мужской половины человечества?!» — ужаснулась Мила, разглядывая своего первого мужчину, но вовремя вспомнив прочитанную «литературку», сделала изысканный комплимент:

— Какой милый нефритовый стержень!

Андрей смутился и залепетал, что не время болтать ерунду и пора приступить к делу, а то холодно и стержень скоро покроется инеем. С гордо поднятой головой, слегка виляя бедрами, она продефилировала мимо «Аполлона» в шерстяных носках, томно прилегла в отрепетированную позу номер два и поманила пальчиком нетерпеливого, околдованного чарами принца ее грез:

— Я тоже замерзла… О, долгожданный, согрей меня!!!

Андрюша прыгнул на кровать и стал активно греть. Милка же закрыла глаза и постаралась полностью отдаться новым для себя ощущениям, но в голову лезли главы из любимых романов Джоанны Линдсей и Бертрис Смолл. Она недоумевала: «Интересно… Почему я не чувствую «теплых волн наслаждения», в моей голове не наблюдается «ярких вспышек, от которых забывается все на свете», а тело «не парит в других измерениях»? Где «набухшие соски, что рвут тонкий батист блузки»? Ну, ладно… Сорочку я сняла, рвать нечего, но где изменения в груди?» — она приоткрыла один глаз и скосила его на свою грудь. Андрей увлеченно ползал где-то в районе ног и, казалось, ничего вокруг не замечал. Милка тихонько нахлобучила на нос очки и вперилась вооруженным взглядом туда, где должно набухать.

— Чего-то не так? Тебе не нравится? — услышала она и застыла, судорожно сжав