Люди были счастливы и первые дни только и делали, что пировали. Спустя год драконья свинья отказалась заходить в хлев — и, как уверенные свинозаводчики, Чакчегон с супругой сказали, что готовы пойти за свиньей туда, куда она сама захочет. А свинья захотела в Сонгак и легла прямо на старое место, где ранее был дом Канчхуна.

Это еще не окончание истории Чакчегона, но здесь уже много важных структурных элементов, которые мы можем вместе проговорить. Интересно самое начало истории, где Чакчегон растет без отца, потом спрашивает у матери, кто он, и получает лук и стрелы на совершеннолетие. Аналогичный троп мы видим в шаманских песнях о сотворении мира. Правда, здесь Чакчегон увлекается приключениями и до отца не доезжает. Что, скорее всего, к лучшему, поскольку Су-цзун к этому моменту либо скончался, либо близок к концу своей жизни.

Но обратим внимание, что если в шаманских песнях девушка рожает от небесного божества, то в этой истории его роль передана китайскому императору. А идея между тем одна и та же: союз небесного и земного, где небесное — это Сын Неба, император, а земное — дочь буддийского монаха.

В сюжет же внезапно у нас встраивается чужой эпизод, и в корейской литературе это история о лучнике Котхаджи. Записана она также в «Оставшихся сведениях о Трех государствах».

Согласно этой истории, Котхаджи был воином в отряде некоего вельможи Янвона, который отправлялся в Танский Китай. По пути корабль, на котором плыл Янвон и его подчиненные, остановился у острова Кокто и не мог двинуться дальше. Так прошло два дня, и Янвон велел гадателю разъяснить, что делать. Тот сказал, что на острове есть чудесный пруд, где нужно принести жертву.

Подготовили ритуальные подношения, положили. Вода в пруду взметнулась, но корабль так никуда и не поплыл. Зато ночью Янвону приснился некий старик, который попросил оставить на острове одного хорошего лучника. Проснувшись, Янвон рассказал о сне своим подчиненным, и те решили положиться на волю случая: написали на деревянных дощечках свои имена, окунули их в пруд и стали ждать, какая дощечка быстрее утонет. Утонула дощечка Котхаджи, ему и выпало оставаться на острове. Корабль же под попутным ветром поплыл в Тан.

Когда Котхаджи печально размышлял о своей участи, стоя в одиночестве на берегу пруда, оттуда появился тот самый старик. Он представился драконом, владыкой Западного моря и пожаловался на монаха, который спускается с неба, читает заклинания и обходит пруд. И если в рассказе о Чакчегоне у старика просто болела голова, то несчастный владыка Западного моря из истории о Котхаджи постепенно лишался своей семьи. От действий монаха вся семья его всплывала на поверхность, и монах каждую ночь пожирал одного из драконов, разрывая тела и выгрызая кишки и печень. Когда прибыл Котхаджи, в живых оставался сам владыка, его жена и их дочь.

Котхаджи дождался ночи и появления монаха. Когда тот уже решил убить и съесть старика, Котхаджи выстрелил в него и попал первой же стрелой. Монах обернулся лисом-оборотнем да тут же и издох. В награду Котхаджи получил дочь владыки Западного моря и вернулся на корабль на двух драконах (которыми были, очевидно, старик со старухой).

Словом, Чакчегон и Котхаджи — почти братья-близнецы по сюжетным поворотам. Откуда же берется свинья? По-видимому, свинка здесь — это элемент уже из старой культурной традиции Когурё. В «Исторических записях Трех государств» находим такую запись:

В девятнадцатом году (1 г. до н. э.).

Осенью, в восьмом месяце, сбежала свинья, [предназначенная] для жертвоприношения. Ван повелел Тханни и Саби поймать ее. [Они] обнаружили ее в болотах Чаноктхэк, перерезали ножом жилы на ногах. Узнав об этом, разгневанный ван сказал: «Как [они] посмели ранить животное, [предназначенное] для жертвоприношений Небу?» Затем бросил их обоих в яму и убил.

В девятом месяце ван серьезно заболел, и прорицатель сказал: «Это мстят духи Тханни и Саби». Когда ван повелел умилостивить их, наступило облегчение[19].

В Когурё существовала практика позволять свинье искать подходящее место для жизни — и не только место. Так, в 208 году, есть такая запись:

Зимой, в одиннадцатом месяце, сбежала свинья, предназначенная для жертвоприношения. Сторож гнался за ней до деревни Чутхон, но там замешкался и не мог схватить ее. [В это время откуда-то] появилась женщина лет двадцати, восхитительно красивая. Со смехом она опередила его и схватила [свинью]. Тогда преследователь и взял [свинью]. Прослышав об этом, ван крайне удивился и захотел увидеть эту женщину. Ночью в простой одежде [он] направился в дом женщины и велел [своему] слуге доложить о себе. Узнав о прибытии вана, в этом доме не посмели отказать [в приеме]. Ван вошел в покои, позвал эту женщину. Когда он хотел ею обладать, женщина сказала [ему]: «Не осмелюсь перечить повелению великого вана, но, если случится так, что родится сын, прошу вас не оставлять его без внимания». Ван пообещал ей. К третьей страже ван поднялся и вернулся во дворец. <…> Осенью, в девятом месяце, женщина из Чутхона родила сына. Счастливый ван сказал: «Это Небо ниспослало мне наследника!» Ранее случай с жертвенной свиньей помог найти его мать, и поэтому ван решил назвать сына Кёчхе («жертвенный поросенок»), а его мать возвел в [сан] младшей супруги (соху) вана[20].

Да и в средневековый период изображение свиньи было частью ритуала в северных провинциях. Так, в провинции Пхёнандо на обеденный стол перед невестой ставили тведжи-тток, дословно «свиной тток». Тток — это рисовая клецка, и в данном случае она была приготовлена в виде свиньи. Считалось, что если невеста съест такое блюдо, то будет ее брак счастливым, полным благополучия и радости, а в семье появится много детей.

Вернемся же к Чакчегону и трудностям его личной жизни.

Однажды дочь дракона выкопала колодец прямо за окном спальни нового дома. Через этот колодец ходила она туда и обратно во дворец драконов Западного моря. Как-то раз она договорилась с Чакчегоном: «Когда я ухожу домой, не подсматривай за мной, иначе я не вернусь!»

И конечно, когда есть строгий запрет, страшно хочется его нарушить. Примеров этому много в любой литературе. Вот и Чакчегон не смог. Ну казалось бы, ходила его жена домой и раньше, никакой интриги. А теперь поставила условие — и Чакчегон сразу же решил проверить, как работает система наказаний. Он подсмотрел за тем, как его жена с дочерью залезают в колодец и, обернувшись в желтых драконов, ныряют. Окружает их при этом пятицветное облако. Чакчегон восхитился, но не понял, что тут такого удивительного. Зато жена, едва