в оружии, разбирается в броне, в тактике – во всем. Мы на него смотрели, как на Бога. Во всем нас учил. Но, как только мы попали в первую передрягу, все, человек просто растерялся. Я сейчас пуху не накидываю, но по факту говорю: в этой ситуации я взял командование на себя. Нужно было вывести группу, но не просто отступить, а вывести с боем. И мы отбились. Поубивали врага маленько, а группа вышла вся живая и здоровая, без «трехсотых». После чего в коллективе пошел раскол, и меня начали тянуть уже на старшину группы. А потом пошло-поехало.

По пути неожиданно натыкаемся на художественный объект. Четыре обгоревших и ржавых автомата Калашникова прибиты к дереву, да так, что образуют перекрестие. Словно перечеркивают сами себя. Такая фронтовая, но антивоенная инсталляция. Как говорили французы, «лядъе оз арм» – «прощай, оружие!». А, может, это просто интерпретация дорожного знака «остановка запрещена»? Но, как тут не остановиться журналисту, который и на войне предпочитает находить прекрасное. На всякий случай снимаю фото и видео как можно быстрее и отправляюсь вслед за Шрамом.

L'Adieu aux armes, оружие, прощай.

Вчерашняя война умрет с рассветом.

Мы сбросим СИЗ. И снова встретим май

Победный, со слезой, как наши деды.

Но пока этого победного мая на горизонте не видно. Война затянулась, и такими темпами может продлиться долгие годы.

– Самый большой страх от самовнушения, что все будет очень плохо. Он происходит от сплетен, от этого прощания с родней, – продолжает развивать свою мысль комбат. – То есть подготовка себя к смерти. Поэтому я прекрасно разделяю ту идеологию советской армии июля 1942 года, когда паникеров расстреливали первыми. Потому что одна вшивая мразь заведется во взводе, в роте, в полку, батальоне, и этот стручок, он же, как назло, будет всегда жив, и он всегда будет разлагать дисциплину. А сколько из-за этой мрази поляжет людей! И никто ведь не подумает, что это из-за одного подлеца. Все будут ругать командование. А трус только подольет в эти горячие разговоры масла, мол, глупые командиры-мясники, а я герой. Так и продолжит разносить заразу, и ничего ты с этим не сделаешь.

Шрам на несколько секунд затих, но тишины в кременском лесу не бывает. Сплошные выходы-прилеты, так теперь звучит природный заповедник. После чего возобновил рассказ:

– И, как показала практика, успешны были те задачи, которые мы выполняли спонтанно. Когда на сбор было всего час-два, а возможности позвонить кому-то, отрефлексировать свое состояние не было. Многие скажут, что это неправильно и так нельзя, но я говорю, отталкиваясь лишь от своего опыта. У нас штурмы чаще проходили замечательно. Да, однажды у меня было тяжелое ранение. Я получил его, когда выполнял поставленную перед своей «пятеркой» задачу взятия опорного пункта. И выполнил ее. После чего ожидали дальнейших указаний о наших действиях. Но, к сожалению, у нашего тогдашнего комбрига были неверные разведданные. Мы довели до него реальную обстановку, она не благоволила успешному выполнению задачи. Но все равно получили приказ зайти дальше, посмотреть, еще раз разведать. Не очень умный приказ. И с тех самых пор я как командир сам боюсь отдать такой же. Потому что был в этой шкуре, выполнял эти приказы и не раз, и не два, и даже не десять. И вот тогда я получил ранение под Белогоровкой. Я прекрасно понимал, что расстояние до наших более пяти километров, и если меня потащат, а там у меловой горы местность открытая, то все станут для противника одной удобной целью. А я парень немаленький, тяжело было бы нести, и потребовалась бы человека четыре, то есть вся моя группа. Я прекрасно это осознавал и, уже будучи замкомандира штурмового отряда, расставил старших и стал эвакуироваться самостоятельно. Со мной на случай, если я потеряю сознание, выдвинулись два человека. Чтобы у противника не было шанса взять командира в плен. Но тащить я себя не дал, ребята шли с интервалом. Было очень тяжело двигаться, но люди, получившие ранения, не должны считать, что им обязаны, что за ними непременно придут и, рискуя собой, спасут. Они не понимают, что если «птичка» подранила одного, то она своего не упустит, она быстро вернется, чтобы убить тех, кто придет на помощь. Какая бы ни была хорошая группа, из-за одного раненого можно потерять всех. И, конечно, мы всегда вытаскиваем своих, всегда. Мы своих не бросаем. В этом приходится и мне иногда непосредственно участвовать. Вытаскиваем и днем, и ночью. Да, к сожалению, это приводит к ранениям еще нескольких бойцов. Но в тот момент, так как «трехсотым» был я сам, то принял такое решение: ползти, ковылять до позиций пять километров. И скажу, что человек, если он может двигаться, то чаще всего он дойдет. Ситуации, конечно, разные бывают. Безусловно, при очень тяжелых ранениях боец не может идти. Но он может ползти. В моей практике такие моменты были, что человек полз, полз 12 часов, потому что хотел жить. А если человек хочет жить, то он жить будет! Если не хочет, внушает себе страх, хоронит себя заранее, он не выживет. Там, где страх в душе, там нет разума. Страх должен быть в меру, тогда он подгоняет и направляет разум в нужном направлении.

Ты-дыщ-щ-щ-щ!.. В относительной безопасности неподалеку от нас с треском ложится мина, оглушая лес беспрерывным эхом. Шум тает постепенно и только через 15 секунд растворяется полностью. Слева от нас знаменитая кременская ЛЭП, вечная граница между двумя враждующими сторонами, за ней метров триста – и уже ВСУ. Мы шли по открытой дороге, между двумя полянами, а потому, ускорившись, сместились поскорее в чащу.

– В защиту командиров российской армии хочу сказать, – снова заговорил Шрам. – Они хорошо обучались, но война сейчас новая. Если так можно выразиться, молодежная. Прогрессивная. Знания должны быстро обновляться. Ну, вот как раньше учили: взяли высоту или опорник. Доложили сразу: все, мы забрали. Да как вы забрали! «Укропов» перебили только, а потом прилетели «эфпивишки», всех пацанов расх*рачили. Мышление уже давно должно быть другое. Необходим первоклассный РЭБ, и он должен работать. А люди должны откатываться после штурма высоты. Да, и не нужно туда заходить и всеми силами держать позицию, это неправильно. Потому что ты с автоматом против дронов. Хорошо днем, еще отбиться можно. Ну, а ночью «Баба-яга» прилетит, сбросит противотанковые мины и все, никого не осталось, конец. Война такая… Нужно в ведении боевых действий уметь быстро