принцессой крови, как максимум.

Боже…

Никогда меня не тянуло выглядеть, как принцесса, быть ею.

В детстве — вечно пацанка со сбитыми коленками. Подростком — бунтующая анимешка с цветными прядями и жестким мейком.

А потом — образ, который навязывали продюсеры, руководствуясь моим типажом и разрезом глаз.

Да и после, став свободной, как я думала, я тоже предпочитала что-то неформальное, с легкой дурнинкой, как говорила нежная и романтичная Вася.

И не представляла себя… Вот такой.

Роскошной.

Искрящейся.

Утонченно-дорогой.

Я смотрю на себя в зеркало, на Демида, молчаливым конвоем оттеняющего мою сногсшибательность. И понимаю, что мне нравится.

Вот сейчас — нравится.

— Пойдем, Ирина, — голос Демида груб, а выражение лица — жесткое.

Я что-то делаю не так?

Я хочу спросить его об этом, но не успеваю.

Мой любовник отступает в темноту коридора, а через мгновение там загорается свет…

Мы все же идем ужинать.

Интересно, при свечах?

Через полчаса, задумчиво изучая роскошный интерьер одного из самых популярных заведений столицы, я думаю о том, что свечи тут точно были бы лишними…

Вернее, вот только свечей тут и не хватает.

Демида узнают, радушно приветствуют, причем, похоже, непосредственно директор заведения выходит, чтоб проводить почетного гостя к самому лучшему столику.

Демид о чем-то разговаривает с нашим сопровождающим, а я, пользуясь моментом, осматриваюсь.

Большой зал, видно, что поработал отличный дизайнер. Вроде как и кич, но такой тонкий и правильный, что это выглядит искусством.

В глубине зала — сцена.

Сейчас там играет одинокий саксофонист, но, похоже, будут еще выступления.

Мы усаживаемся, мне подают меню.

На удивление, есть не хочется, хотя последний раз я обедала той самой злополучной пиццей, остатки которой до сих пор мерзнут в холодильнике.

Заказываю фирменный салат и десерт, Демид выбирает вино, тоже делает заказ. Мясо. Ожидаемо.

Хищник же.

За этой суетой мне как-то становится легче, наверно, осваиваюсь в роли принцессы, да?

Наконец, официант уходит, а мы с Демидом сидим и смотрим друг на друга.

И снова неловкость накатывает.

Мы чужие люди.

И, по большому счету, тем для разговора у нас немного.

В постели мы ладим отлично, и общий… х-м-м-м… язык тоже находим. А вот сейчас, лицом к лицу…

— Вася все еще в доме у отца? — решаю я начать разговор с самой безопасной, на мой взгляд, темы.

— Да.

Молчание.

— Надеюсь, там скоро все наладится…

Я помню про ураган, из-за которого моя подруга вынуждена была рожать в доме отца, а не в больнице. Надо же, ну вот какого черта ей позволили туда ехать на таком сроке?

Двое мужиков у нее, не считая отца! И ни один не возразил, что ли? Они не в курсе, что беременные не всегда могут правильно оценивать ситуацию?

Всего этого я, конечно, Демиду не говорю, и молчание наше становится все тяжелее. Для меня.

Демиду, судя по спокойному лицу и внимательному взгляду, вполне комфортно.

Боже, непрошибаемый…

— Расскажи, почему ты пряталась под столом.

А вот этой фразы я не ожидаю!

И растерянно моргаю, пытаясь сообразить, что сказать.

Самое главное, с чего вдруг вопрос?

То есть, за все это время, время нашего близкого, крайне близкого общения, он не интересовался такими вещами, а тут, в ресторане, в непринужденной беседе, вдруг вспомнил обстоятельства нашего знакомства!

Мне становится неприятно и как-то горько.

Словно волшебный мой образ, сказка моя оказалась фальшивкой. Хотя… Она реально фальшивка.

И я — во всем этом — тоже.

— У меня был нервный срыв, — холодно отвечаю я, — и сейчас я не хочу на эту тему говорить.

— Почему?

А ты не понимаешь?

— Потому что мне неприятно.

Я стараюсь не дрожать голосом, надеюсь, получается.

Почему-то не хочется разваливаться перед ним, этим ледяным монстром, на части.

— Ты мне должна все рассказать, даже если неприятно.

— Должна?

О-о-о… Я опять кому-то что-то должна!

Не прошло и года!

Мне смешно. До слез.

Но слезы — здесь лишние. А вот смех… Почему бы и нет?

Вижу по холоду в глазах Демида, что ему не нравится мое поведение. И смех мой его раздражает. Потому смеюсь громче.

Демид хмурится, явно хочет что-то сказать, прекратить мое шутовство, но тут нас прерывают.

— Простите… — рядом с нашим столиком останавливается невысокая девушка, она смотрит на меня с восторгом и недоверием, — вы — Ирина Асси, да?

Киваю растерянно.

Вот уж именно тут не ожидала встретить фанатов.

Мне казалось, что мои фаны в такие места не ходят.

— Боже, это реально вы! — девчонка подпрыгивает от восторга, — а я маме говорю-говорю… А она — не верит! Мама! Это — она! Она! — Кричит она через весь зал.

— Девушка, мы разговариваем, — холодно обрывает восторги Демид, и я едва справляюсь с внезапной яростью. Какое он имеет право отгонять моих фанов?

— Ничего страшного, — улыбаюсь я девушке, — все в порядке.

— Ой, извините, Ирина, извините! Но просто я в таком восторге от ваших песен! Особенно «Тепло твоих рук»... Боже, я ее миллион раз уже, наверно, прослушала! Спасибо вам за нее! Она меня к жизни вернула, верите?

— Спасибо… — говорю я, чуть теряясь.

Мне часто писали, что мои песни находят отклик в душах слушателей, но я все равно каждый раз в трепете и шоке.

А эта песня…

Это Васина песня.

Одна из первых, что она отдала мне, еще когда мы только-только начинали сотрудничать.

Я тогда поразилась, насколько она… правильная, что ли. Учитывая, что Вася в тот момент была в полном моральном ауте, то, что у нее получилось, просто чудо невероятное.

— А вы ее вживую поете? На концерте? Когда у вас будет ближайший? В сети вообще никакой информации…

— Нет, я пока не выступаю.

Я смотрю на Демида, с прищуром изучающего меня.

И непроизвольно опять приподнимаю подбородок.

Что такое? Не нравится что-то?

— Можно автограф, Ирина, пожалуйста…

Я подписываю девушке салфетку, отдаю.

И пару секунд смотрю ей вслед, как она, счастливо и так по-детски подпрыгивая, идет к своему столику.

А после поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Демидом.

— Не стоило так говорить с ней.

Говорю, и сама шокируюсь.

Это реально я сказала? Да? Ему???

Боже, я больная. Сумасшедшая.

Он меня сейчас прямо тут выкинет из-за стола. Из ресторана. В туфлях. В апрельскую слякоть… Ну, а что?

Забрал-то из дома вообще босой.

Так что, даже в плюсе буду…

Когда Демид смеется, громко, никого не стесняясь, я даже не верю тому, что вижу и слышу.

Ему смешно?

Что именно?

Мои слова? Поведение? Тон?

Спрашивать не хочу, надеясь, что мне сейчас