мистер Сильвестер вернулся домой в одиннадцать часов – и ушел наверх, не пожелав мне по обыкновению спокойной ночи. Для меня это было такое большое горе, что я не могла оставаться спокойной и сошла вниз в надежде, что он вспомнит обо мне и придет. Но вместо этого, как только он увидел меня, тотчас протянул руку, как будто хотел оттолкнуть меня, и скрылся в своей таинственной комнате. Уоны не было дома, она уехала куда-то в гости да, в этот самый вечер она уехала в гости, – и я воспользовалась поздним временем и ушла в свою комнату, где долго не могла заснуть, все представляя себе, как он поднял руку на бронзовую статую. С тех пор эта статуя имеет для меня еще более страшное значение».

Следующая выписка была последняя, прочтенная мисс Белиндой.

«Мистер Сильвестер, кажется, оправился от своего беспокойства. Он уже не избегает меня с тем мрачным и грустным выражением, которое так долго волновало и удивляло меня, но сидит и слушает мой разговор, как будто он может сколько-нибудь утешить этого замечательного и даровитого человека. Уона не примечает перемены, она занята приготовлениями к поездке в Вашингтон, которую ей обещал мистер Сильвестер».

Мисс Белинда спокойно сложила письма и опять заперла их в маленькую шкатулку, потом легла спать. Но утром она отправила к мистеру Сильвестеру следующее письмо:

«Любезный мистер Сильвестер, пока Поола может остаться у вас, но я еще не могу сказать, хорошо ли будет для нее стать вашей приемной дочерью. Надеюсь, что вы поймете причину, побуждающую меня к этому решению, остаюсь с уважением ваша

Белинда Анна Волтон».

XV. Приключение и нечто более

Прогулка в парке привлекает множество людей. Гладкая дорога занята проезжающими экипажами, развевающимися лентами, перьями, молодыми и старыми, красивыми и безобразными, грустными и веселыми лицами, которые тянутся перед вами длинной и блестящей процессией.

Поола и ее приятельница мисс Стьюйвесант отправились в свежее прекрасное апрельское утро, любовались природой и радовались, что они почти одни. Было рано, и гуляющие еще не появлялись, только смех играющих детей доносился до их слуха в этой лучезарной атмосфере.

– Мы похожи на двух птичек, вырвавшихся из клетки в свою природную среду, – сказала весело мисс Стьюйвесант.

– Мы два странника, бросивших уютный камелек, чтобы осмотреть неведомые области, – ответил звучный голос Поолы.

– Мне кажется, что я могла бы взлететь вон на то маленькое облачко, – продолжала Сисилия, желала бы я знать, как понравилось бы Денди воздушное путешествие.

– Судя по тому, как он надменно держит голову, я сказала бы, что он вполне доволен своим положением. Но, может быть, он гордится той, которую везет.

– Вы хотите соперничать с мистером Вильемсом, Поола?

Мистер Вильемс – белокурый с кроткими глазами джентльмен, пристрастие которого к комплиментам было в настоящую минуту предметом разговоров в светских кругах.

– Только в отношении моего восторга к очаровательной девице, которую я вижу сегодня. Но кто это?

Мисс Стьюйвесант подняла глаза.

– А! Это тот, в кого вам не представляется опасность влюбиться.

Поола покраснела. Подъезжавший к ним верхом господин отличался длинными бакенбардами каштанового цвета.

– Его зовут…

Но она не успела закончить, потому что всадник, бросив взгляд изумленного восторга на Поолу, поклонился мисс Стьюйвесант и остановил свою лошадь.

– О, кого я вижу, мисс Стьюйвесант! – вскричал он звучным и приятным голосом, который тотчас располагал в его пользу.

Сисилия отвечала ему подобной же любезностью, они обменялись несколькими приятными словами, в которых приняла участие и Поола.

– Мистер Энсайн приятный собеседник, – заметила мисс Стьюйвесант, расставшись с ним, – в комнате всегда становится веселее, когда он войдет. Это единственный человек, который, получив большое состояние, чувствует ответственность своего положения.

Они проехали дальше и там, где пешеходная дорожка скрещивается с дорогой верховых, они чуть было не наехали на ребенка.

– Ах, боже мой! – закричала Поола, соскочив с лошади, – я предпочла бы убить себя.

Подъехал грум, и она тревожно наклонилась над ребенком.

Это был мальчик лет семи или восьми, хромой, как показывал маленький костыль, упавший возле него, он ушиб руку и стонал от боли, но ушиб, по-видимому, был не опасен.

– Вы один? – вскричала Поола, приподняв его головку и торопливо осматриваясь вокруг.

Мальчик приподнял свои тяжелые веки, посмотрел ей в лицо прелестными голубыми глазами и, указывая на тропинку, сказал:

– Папа там, в тоннеле, разговаривает с кем-то. Скажите ему, что я ушибся.

Поола тихо поставила его на ноги и вывела на пустую тропинку, где опять посадила его.

– Я пойду поищу его отца, – сказала Поола Сисилии, – и сейчас вернусь.

Подождите, вы пойдете не одна, – повелительно воскликнула маленькая амазонка, в свою очередь соскочив на землю. – Где, он говорит, его отец?

– В тоннеле; должно быть, он так называет длинный проход под мостом.

Подобрав подол своей амазонки, они спешили к мосту, но вдруг обе остановились. К ним подходила женщина, которую достаточно было увидеть один раз, чтобы не забыть ее на всю жизнь. Она была закутана в длинный и оборванный плащ, а ее черные глаза устремились на бедненького ушибленного мальчика с такой лихорадочной ненавистью, что две невинные девушки, торопившиеся помочь бедному ребенку, остолбенели от испуга.

– Очень он ушибся? – спросила женщина, делая безуспешное усилие скрыть свое злое любопытство. – Как вы думаете, он умрет?

– Кто вы? – спросила Сисилия, посторонившись и устремив глаза на жестокую физиономию этой женщины и на руку необыкновенной белизны, которою она указывала на ребенка.

– Вы его мать? – спросила Поола, бледнея при этой мысли.

– Его мать! – вскрикнула женщина, завернувшись в свой длинный плащ и захохотав с дьявольским сарказмом. – Я похожа на его мать? Его глаза похожи на мои, не правда ли, а его бедное искривленное тело разве могло заимствовать свою жизнь от меня? Его мать! О небеса!

Никогда не слышали девушки ничего подобного.

Схватив Сисилию за руку. Поола закричала груму: «Берегите этого ребенка как вашу собственную жизнь!», а потом обратилась к ведьме, стоявшей перед ними, со всей силой своего энергичного характера и воскликнула:

– Если вы не его мать, отойдите и пропустите нас, мы ищем помощи.

На минуту женщина остановилась, как бы пораженная этой девственной красотой и этим негодованием, потом захохотала и вскрикнула пронзительно:

– Когда вернетесь домой, посмотритесь в зеркало, а потом скажите себе: «Когда-то и та женщина, которую мы встретили в парке, была так же хороша».

С внезапным трепетом, как будто оборванный плащ этого развращенного существа опустился на ее собственные безукоризненные плечи, Поола крепче сжала руку Сисилии и побежала с ней к ступеням, ведущим в