харизматично ухмыльнулся он и повалился на спину от слабости, но с видом таким, словно сделал это специально и не без удовольствия. – Только сначала придумай, как мне поспать? Утром меня ждёт рискованное дело…

– А какое именно? – сам уже зевая и сонно потирая глаза, полюбопытствовал Эрик. – Как ты можешь заставить поезд ехать дальше, если там мили снежных завалов?

Глава 12

Племяшка мой остался без ответа. Я не дала детям мучить графа и дальше, вышла с ними в коридор, а там и в соседнее купе, чтобы скрепя сердце отдать на ночь Санделу.

Успокаивала себя, что он, по крайней мере, друг Райдо и «человек науки», то есть, практически лекарь, а значит, за детьми присмотреть сможет.

Сама же, изо всех сил пытаясь игнорировать беспокойство за этот поступок, выпотрошила свои сумки и сосредоточилась на том, что вообще и в каком количестве у меня осталось из лекарств и наработок отца.

Уставший разум охотно ухватился за воспоминание о старике. Это всегда меня успокаивало и заставляло глаза щипать от выступающих слёз.

Я очень скучала…

***

Когда ещё сидела в багажнике того странного транспорта, прячась от незнакомца, что искал иномирного человека, поняла, что до сих пор в пальцах мну пластинку таблеток, которая осталась, видимо, в моём кармане.

Какое-то лёгкое снотворное, кажется.

И вот старик, укрывший меня от чужих глаз, сорвал покров и помог мне выбраться.

– Ай, чуть меня не подставила, – качал он головой, обходя меня по кругу, внимательно и пытливо рассматривая. – Конечно, преследователь твой мне бы зла не причинил, а если бы кто другой был? Да увидел, что тебя прикрываю?

Проглотив ком в горле, я призналась:

– Если честно, не понимаю, зачем он бежал за мной…

– Ну, надеялся проверить, не принесла ли беду. Или пресечь эту беду на корню, – выразительно провёл старик пальцем у своего горла.

Намёк я поняла и вздрогнула, округлив глаза и обнимая себя за плечи, словно в попытке спрятаться.

Но старик усмехнулся:

– Да нет, может и не стал бы… Впрочем, я уже не знаю, каким слухам верить, – это он пробормотал совсем тихо, скорее сам себе, чем обращаясь ко мне. И уже нормальным тоном добавил: – Хочешь, найду во что тебе переодеться и до приюта довезу? Скажешь всем, например, что память потеряла? И иномирные вещицы, – заметил пластинку в моих руках, которую я неосознанно использовала, словно пупырчатую плёнку, в качестве антистресса, – уничтожить бы стоило…

Я рефлекторно посторонилась, напрягаясь так, словно у меня не таблетки отнять хотят, а кошелёк, документы, ключи от квартиры, как минимум.

Уж не знаю, почему, видимо сказался стресс и непонимание происходящего.

– Это просто таблетки. А другое всё я по дороге растеряла.

У старика тут же загорелся взгляд.

Он деловито подался ближе и как-то странно, по-отечески, переспросил:

– Таблетки, девочка? Лекарства? А то, что потеряла, там тоже было подобное?

Я неуверенно повела плечом и сдавленно проговорила, стуча зубами то ли от холода, то ли от волнения:

– Кажется, да…

Часто-часто поцокав языком, старик как-то подобрался, сделался решительным и деловитым.

– Так, – замахал на меня руками, открывая дверцу в свой транспорт, – садись! Скорее-скорее! Искать поедем, пока народ не очухался. Иномирные лекарства, подумать только! Мне дашь, польза будет. Я аптекарь, буду рад внедрить нечто новое в своё дело, улучшить мастерство, так сказать.

– Ой, – больше из желания сбить нервозность, чем искренне обрадовавшись, поддержала я разговор, присаживаясь рядом с местом у руля, – а я тоже увлекаюсь подобным! И химию знаю хорошо. Ещё из-за бабки своей в травах разбираюсь. Но я врачом собиралась стать, даже в мед уже поступила.

– О как, – завёл он своё нечто, и мы тронулись по снегу на удивление легко и мягко, – женщины у вас лекарями бывают?

– Конечно, – сразу не поняла его удивления. – Запросто… А «у вас», это где?

Старик мой усмехнулся:

– Тут уже правильнее спросить, где ты сейчас, дорогая. Хотя бы потому, что я понятия не имею, почему ты из другого мира явилась, каков он и где. Но я не против, если расскажешь мне. Особенно про то, как дела у вас в лекарском деле процветают.

– А вы мне объясните про то, что происходит здесь и что мне делать дальше, – тут уж не растерялась я.

– По рукам, – обрадовался он. – Значит, у меня пока поживёшь, а там посмотрим.

И это «посмотрим» переросло в то, что он принял меня, как родную дочь. Да и родня его оказалась совсем не против.

***

– Последняя таблетка снотворного, – тихо проговорила я, из груды вещей выудив запечатанный воском бутылёк, что нёс уже давно чисто декоративную функцию.

Это не было то самое лекарства из моей прежней жизни. А наша с отцом разработка, которую я, увы, вряд ли смогу повторить. Записи с формулами были утеряны, а я не столь талантлива (пока ещё не столь), как он, чтобы воссоздать их почти с нуля.

– Что? – слабо отозвался Райдо, с трудом приподнимаясь.

Видно было, что его шатает, силы капля за каплей покидают тело, а сон при этом не мог принять графа в свои, даже удушающие, объятия. Что уж о нормальном сне говорить…

Я, молча, прогнав от себя мысли, что это память об отце, распечатала бутылочку и принялась разминать лекарство в маленькой ступке, куда добавила ещё пару корешков валерианы и синий порошок из обезболивающей травы. Ядовитой, если не знать, как правильно высушить, обжарить и растереть (сделав это неправильно, если проступит из смеси хоть немного масла, оно будет опасно для организма).

Присмотревшись к Райдо и прикинув, сколько он весит, я отмерила нужное количество снадобья и всыпала в стакан с водой, после чего протянула ему.

– Будет горько, – предупредила, строго глядя в его глаза. И вдруг высказала дикую, совершенно дикую мысль: – А если ослепить тебя, граф?

Он поперхнулся.

Затем – вот как можно быть таким?! – рассмеялся.

– Я ведь уже, – отставил от себя опустевший стакан, едва не промахнувшись мимо столика.

Я возвела к потолку глаза.

– Сам говоришь, видишь пламя, а не тьму. Что, если как бы ослепить тебя в этом