– Как это – не было необходимости? – не поняла я. – Она же так плоха в математике, что вряд ли решила хоть одну задачу.

– О нет, наверняка она решила их все. Она сейчас не хочет ни с кем разговаривать, со мной тоже, так что не могу точно узнать, но я уверена. Мы же занимались с ней несколько месяцев. Она попросила никому не говорить. Сэйди хотела догнать класс и занималась, как зверь. Была абсолютно готова к контрольной. Я хорошо её натаскала.

– Не может быть!

– Клянусь!

Я была совершенно поражена. Действительно – зачем красть контрольные, если ты впервые в жизни всё решила и надеялась получить хорошую оценку и похвалу учительницы? Может быть, Сэйди и была такой расстроенной именно из-за того, что теперь ничего этого не будет? То есть это и вправду не она украла?

Но кто?

И тут я вспомнила лицо Джулии Амстронг в тот момент, когда Герти обвиняла Сэйди. Мы все были возмущены, кипели гневом, а Джулия… она ухмылялась. Она была довольна.

Понимаешь, у меня не было никаких доказательств, я не могла обвинить Джулию, но преисполнилась уверенности, что это именно она украла те злосчастные контрольные.

Ты помнишь Джулию Амстронг? Довольно неприятная девочка. Часто врала. И к тому же я своими глазами видела, как она однажды пнула бродячую кошку. Это ведь о многом говорит, не так ли? Конечно, человек, жестокий к животным, не обязательно окажется вором, но в нашем случае вышло именно так.

Откуда я знаю? Я узнала много лет спустя!

Нам всем уже было лет по тридцать или, пожалуй, чуть больше, когда я случайно встретила в поезде старого приятеля нашего кузена Майка. Приятеля звали Бобби, мы виделись с ним несколько раз у Майка, когда все были молоды, один раз мы с этим Бобби даже играли в теннис, а потом я о нём ничего и не слышала. Видимо, Майк и Бобби не так уж сильно дружили. А тогда, в поезде, мы оказались в одном купе, узнали друг друга, и нам некуда было деться – пришлось разговаривать. Хорошо помню, какая досада меня взяла – я тогда мечтала о долгой поездке в одиночестве, чтобы хорошенько обдумать некую проблему. А тут вдруг Бобби. Он, наверное, тоже был не в восторге. Но – вот неудобство хорошего воспитания, не так ли? – мы не могли не обменяться друг с другом ничего не значащими репликами о погоде. Я надеялась, что этим мы как разумные люди и ограничимся, но Бобби вдруг сказал:

– Еду к брату. Пригласил меня побыть у них в семье, немножко прийти в себя.

– От чего? – машинально спросила я и тут же раскаялась, но было поздно.

Мы ехали в купе вдвоём, никто не мог нас услышать, и Бобби захотел поделиться со мной своими напастями.

– Был помолвлен, – мрачно сказал он. – Прелестная молодая леди, хорошая семья. Ничто не предвещало. На месяц уезжал по делам и попросил её зайти пару раз ко мне в квартиру, проверить, не пришло ли письмо из Америки, и переслать мне. Ждал тогда важное известие. Оставил ключи, естественно. Доверял как самому себе. Это же моя невеста, иначе нельзя, не правда ли?

Я слушала его с нехорошим чувством, подозревая, какой будет развязка.

– Получил записку – прости, всё было ошибкой, мы не сможем быть вместе. Ринулся домой – думал, смогу как-то всё уладить или хотя бы понять, что случилось. Ведь раньше говорила – будет любить меня вечно.

– Она что-то украла, да?

– Не что-то! Не что-то! – взвыл Бобби. – Фамильная реликвия, переходила из поколения в поколение! Этюд Гейнсборо – маленький, легко вынести. Очень дорогой. Специалисты говорят, что… Да неважно, для моего покойного отца… для моего покойного отца этот этюд был… он был…

И Бобби по-настоящему зарыдал.

Представь, в каком ужасе я находилась. Мы мчались в поезде, молодой малознакомый мужчина рыдал, спрятав лицо в ладонях, а я не знала, что делать. Бессмысленно было пытаться его утешать. Я решила продолжать разговаривать, чтобы он отвечал на вопросы и перестал плакать.

– Возможно ли, что это не она, а кто-то другой?

– Нет, – сказал он загробным голосом. – Больше некому. Ключи были только у неё, замок не трогали. В доме всё чисто, ничего больше не украдено, лишь Гейнсборо. Да и то, что она ни с того ни с сего разорвала помолвку…

– Вы с ней разговаривали?

– Написал кучу писем. Ни одного ответа. Уехала куда-то в Европу, сказали её родители. Да и то не сразу. Бросали трубку, пришлось прийти лично. Вообще не хотели со мной разговаривать, считали, это я виноват, что ей пришлось разорвать помолвку. Подозревали – дело в другой женщине. Не было никакой другой женщины! Всегда любил только Джулию Амстронг! Ой…

Бобби осознал, что произнёс имя бывшей невесты, а я мгновенно осознала, что это действительно она, а не Сэйди, украла тогда наши контрольные.

Я заверила Бобби: всё останется между нами. Его семья не хотела скандала и смирилась с пропажей Гейнсборо. Тем более что ничего доказать было нельзя. Точно как с контрольными.

Я ещё вспомнила, как у Роуз пропала фунтовая купюра. Родители часто давали ей карманные деньги, и Роуз не слишком расстроилась. К тому же она была так рассеянна, что все, в том числе и она сама, решили, будто эта купюра потерялась. А ещё у меня пропал хорошенький кошелёк, вышитый бисером, – не велика потеря, да и денег в нём не было, но я его так любила. Это был подарок от бабушки. Я тоже тогда подумала, что сама виновата, и долго себя ругала.

Но действительно ли мы с Роуз были такими уж растяпами? Вдруг это Джулия крала вещи? Её родители были небогаты, а Джулия всегда всем завидовала, особенно девочкам из состоятельных семей. Вдруг пропали не только деньги и кошелёк? Может быть, другие девочки просто промолчали, решили, что потеряли что-то сами, и не стали поднимать шум?

Конечно, ни о чём таком я Бобби не сказала. Остальную часть пути мы проехали в основном в тягостном молчании – как часто бывает, после неожиданных откровений человек начинает чуть ли не ненавидеть того, кому излил душу. Так что Бобби явно стыдился самого себя, меня, всей истории – и разговаривать со мной не хотел. Он вышел раньше, чем я, сухо и почти невежливо попрощавшись, и больше мы не встречались. Несколько лет спустя я случайно узнала от Майка – Бобби женился на самой юной из сестёр Кроуз и