нас очень интересуют практики, целью которых является трансформация.

— Так-так. Ты про магию Мены? — я, разумеется, не рассказывал никому из сокамерников историю Егора, но в общих чертах Солтык в курсе про йар-хасут — как и Лукич, например.

— Про нее, да. Но не про тех карликовых антропоморфов из аномалии.

— А о чем тогда?

Гулко вздохнув в вентиляцию, Солтык решился.

— Макар, это между нами.

— Хорошо.

— Ты должен понимать, такими вещами не шутят. Организация, которую я представляю, она… чувствительна к утечкам информации.

— Я, Солтык, в отличие от тебя, не представляю никакую организацию. И не болтун.

— Я знаю, Макар. Именно поэтому я с тобой сейчас и общаюсь. В общем… Ты же знаешь, что эта колония существует на месте некой частной магической школы, закрытой в пятидесятые… — Солтык делает паузу, понижает голос и произносит драматическим шепотом: — Закрытой Грозными⁈

Я издал некий звук, средний между покашливанием и «да».

— Ну разумеется, ты ведь приятельствуешь с Егором Строгановым… Он наверняка рассказывал. Школой ведала отдельная ветвь их клана, но не Гнедичи, которые сейчас попечители, и не сами Строгановы.

…Бельские, что ли?

— Ветвь, которая тогда пресеклась, — многозначительно закончил Маратыч.

…А, нет, не Бельские.

— Ну-у, Егор в общих чертах рассказывал, — наврал я в решетку.

Егор еще полгода назад не знал даже, что такое негатор, и путал уруков со снага, но Маратычу эти сведения ни к чему.

— Так вот. Здешняя школа, Макар… Они изучали практики трансформации, в том числе и биологической — что мне особенно интересно! — однако, гм, нарушили некую технику безопасности.

— Очень интересно.

— Да-да. Закрытие учреждения было скандальным и спешным. Но, как ты понимаешь…

— Я же умный человек!

— Именно! Как ты понимаешь, и еще получше меня — здешняя территория с ее мощными защитными контурами, на краю Васюганья, вблизи интереснейшей микроаномалии, где проживают, как они правильно называются? — йар-хасут? — эту территорию забрасывать было нельзя. Поэтому здесь основали колонию для юнцов-пустоцветов. Под патронажем уже непосредственно сибирского рода Строгановых — главных хозяев этих земель.

Опять откашливаюсь.

— Впечатляющий исторический экскурс, коллега. И вот что мне кажется удивительным: для случайного заключенного этого заведения вы как-то чересчур хорошо осведомлены о его истории.

Солтык недовольно сопит:

— Ой, все, Макар! Не юродствуй! Короче, мне интересно все, связанное с историей школы. В особенности… Найденные на территории старых корпусов артефакты. Наша организация щедро оплатит любые сведения об этом!

— Тогда буду честен, Солтык. За все время, которое там ковырялись, ничего особенного через мои руки не проходило. Может, конечно, какую-то находку от меня утаили. Но непохоже на то! Гнедичи этими корпусами занимаются по остаточному принципу. Спустя рукава. Если б они там что-то искали — иначе было бы организовано.

Кажется, я услышал, как Маратыч скрипнул зубами.

— Верю, Макар! Верю! Это и обидно… Несколько месяцев там возились, ничего не попадалось. Я уж расслабился. И вот, именно когда ты в карцере! И я тоже сюда загремел! А ведь я в этой драке, Макар, не был зачинщиком!!! Очень подозрительно…

— Погоди, Солтык! Погоди! Ты хочешь сказать, там… нашли что-то? Что-то, имеющее отношение к старой школе?

— Я не уверен, Макар. Сам не понял! Но эта провокация с дракой… Впрочем, хватит. Я и так уже много наболтал. Ты, главное, Макар, помни: если что-то узнаешь, сразу ко мне! Организация, которую я представляю…

— Она очень щедрая, ага. И чувствительная. Как живая клетка к радиации. Я понял, коллега.

Больше мне из него ничего не удалось вытянуть, как я ни пытался.

* * *

На следующий день Маратыча увели.

Я слышал, как он сначала засуетился, но охранник рявкнул: «Без вещей! В административный!» — и дверь хлопнула.

Через пару часов Маратыч вернулся за вещами и сам вызвал меня через вентиляцию, в голосе ликование.

— Макар Ильич, поздравьте меня! Все разрешилось благополучно! Мы нашли полное взаимопонимание с госпожой Гнедич! К обоюдной выгоде, хе-хе-хе!

— Подробности, коллега! Мне нужны подробности!

— Сами понимаете, не могу! Да и ждут меня уже, обратно в родную камеру… Скажу только, что объект, о котором я вел речь, будет мною всесторонне исследован! А Олимпиада Евграфовна проявила недюжинный стратегический ум, согласившись сотрудничать с нашей организацией…

— Маратыч, блин! Елки-палки! Скажи хоть — Строганов там вернулся?

— Вроде бы да, вернулся… Какая-то там забастовка еще… Эльфа арестовали, который волонтер…

— МАРАТЫЧ!..

Но коллегу-мутанта увели.

Через пару часов в камере №2 оказался Лукич — злой, как разбуженный балрог.

— Лукич! — позвал я в вентиляцию. — За что тебя? Что там снаружи творится?

— Беспредел творится, Макар! — в ответ заорал кхазад, он-то про связь через вентиляцию хорошо знал. — Прикинь, чо: меня урод этот волосатый спровоцировал, первый мне дал по роже, и ему ничего, а меня сюда посадили! Как есть беспредел!

— Погоди, я про ребят-воспитанников. И про «Мост взаимопомощи».

— Не знаю, ну их к Саурону в задницу! Я тебе говорю, Солтык мне по роже дал, едва отседова вышел! И сам типа ни при чем, а меня на его место сунули! Это как так⁈ У меня там, между прочим, дела важные решались!

Орал он так громко, что загрохотала дверь и я услыхал голоса охраны:

— Так! Этого, горластого, переводим отсюда!…Куда? В четвертую! Там глухо, как в танке… А сюда эльфа давай, как его… Аметиста Сапфировича? Не, эльфа сказали в шестую, где кровать сломана…

Лукича увели, глава мошенников-волонтеров мне в соседи тоже не достался. Может, это и к лучшему.

Вечером того же дня меня вызвали на допрос.

Он происходил тут же, в специальной комнате при карцере.

Жандарм в чине поручика, флегматичный, с водянистыми глазами, коротко опросил меня обо всем, что я знаю насчет «Моста».

«Коротко» значит, что подробности его не заинтересовали.

Я начал бузить, тогда мне вручили листок бумаги и коротенький карандаш — и велели все записать, дескать, «приложим к делу».

И опять отвели в камеру №1, заявив, что освобождать меня рано.

Остаток штрафного срока я чалился совершенно бездарно: ни визитов доктора, ни котлет. Ни вызовов, ни допросов.

Иногда мне казалось, что из коридора доносится то ругань Лукича, то протестующее блеяние Маратыча, то заискивающий тенорок Амантиэля Сильмарановича.

Но камера №2 пустовала.

Наконец, когда я уже поверил, что буду сидеть полных пятнадцать суток, меня все-таки освободили.

Закатное